Чтение онлайн

Ингвар отправился в Гардарики к конунгу Ярицлейву, который принял варяга с большими почестями. На Руси Ингвар провел три года и ездил «по всему Восточному государству». Ингвар узнал о том, что в Гардарики есть три реки, которые текут на восток, и самая большая из них та, которая посередине. Заинтригованный этой новостью, он попытался узнать у своих собеседников, куда течет эта река. Но тщетно. Никто из них не сказал Ингвару ничего вразумительного. Тогда он решил сам выяснить направление и протяженность этой реки.

Так обыкновенное человеческое любопытство подвигло Ингвара организовать необычайно рискованный поход в незнакомые варягам земли. Конечно, одна из рунических надписей, оставленных нам на память, излагает это дело куда более прозаично: «Они отважно уехали далеко за золотом и на востоке кормили орлов». В наше время эти слова читаются не без некоторой доли иронии. Стоит ли рисковать своей жизнью, чтобы в конце концов стать добычей орлов? Но во времена викингов стремление к легкой наживе очень часто перевешивало все другие соображения.

Прежде чем отправиться в поход, Ингвар попросил епископа освятить секиры и кремни. Просьба довольно необычная для викинга, еще не избавившегося от языческих суеверий и не особенно склонного доверять представителям христианской церкви. Каких-либо указаний на то, что данный обычай был принят среди викингов, мы не найдем в других источниках. Следовательно, он не был скандинавским.

По-видимому, Одд стремился таким вот образом подчеркнуть благочестие Ингвара, который в этом эпизоде саги ведет себя точно так же, как вели себя современные Одду предводители крестоносцев, отправлявшиеся в поход против неверных и язычников. Впрочем, из дальнейшего повествования выясняется, что Ингвар не предпринимает никаких попыток обращения язычников в христианство, хотя и неоднократно встречается с ними.

Кое-что проясняют упоминаемые в саге имена ближайших сподвижников Ингвара: Хьяльмвиги и Сати, Кетиль, которого звали Гарда-Кетиль («он был исландец»), и Вальдимар (т. е. Владимир). Последнее имя явно русское. Более того, так звали старшего сына Ярослава Мудрого, возглавившего поход против Византии в 1043 году. Очевидно, Вальдимар-Владимир оказался в этом перечне далеко не случайно.

Не здесь ли кроется подлинная причина, заставившая Ингвара отправиться в Гардарики? Олав Шетконунг, приходившийся тестем Ярославу, оказал ему помощь в подготовке предстоявшего похода на Византию, предоставив ему свой флот, который возглавил его близкий родственник Ингвар. Тогда указание саги на Вальдимара, равно как и на обычай освящения секир и кремней, выглядит вполне правдоподобным. Отправляясь в морской поход к берегам Византии, русы, следуя христианской традиции, должны были освятить свои корабли и оружие.

Отношения между Киевской Русью и Византией всегда были непростыми. Несмотря на общую религию, между ними было много такого, что их разделяло. Сказывались различия в историческом опыте и политических традициях, в той неуловимой, на первый взгляд, ментальности, которая создает неповторимый облик того или иного государства и народа.

Византия была обращена в прошлое, черпала в нем силы для отстаивания той вселенской роли, на которую она претендовала. Русь, в свою очередь, не имевшая богатого прошлого, искала опору для себя в настоящем и будущем.

Древнее государство с тысячелетней историей и молодое, по-настоящему начавшее складываться лишь при Владимире Святославиче, вряд ли когда-нибудь смогли бы разговаривать на равных.

Но какое отношение имеют эти размышления к событиям 1043 года? Может быть, они помогут нам лучше понять ту жажду самоутверждения, которая двигала вождями русов, заставляя их вести бессмысленные и кровопролитные войны с Византией. Ведь удачные для русов походы на Византию можно пересчитать по пальцам одной руки. Чаще всего они заканчивались поражениями. Михаил Пселл, умнейший и наблюдательнейший человек своей эпохи, похоже, никак не мог объяснить себе причину, заставлявшую русов отдавать свои жизни в сражениях с греками, превосходившими их в ратном деле.

«Это варварское племя все время кипит злобой и ненавистью к Ромейской державе, — писал он о русах, — и, непрерывно придумывая то одно, то другое, ищет предлога для войны с нами» [76] .

Точнее не скажешь. Русы постоянно искали предлог для того, чтобы вновь и вновь испробовать свою силу в войнах с византийцами. И очень часто вопреки здравому смыслу.

В самом начале 1040-х годов произошло событие, вновь поставившее Киевскую Русь и Византию на грань войны. По словам другого византийского историка — Иоанна Скилицы (после 1040 г. — первое десятилетие XII в.), в ссоре, возникшей на константинопольском базаре между купцами, был убит какой-то знатный русский. В ответ на это князь Владимир Ярославич по распоряжению своего отца собрал стотысячное войско и, отвергнув извинения византийских послов, направленных в Киев Константином Мономахом, пошел войной на Константинополь. Вобщем-то обычное происшествие, за которое виновная сторона должна была выплатить денежный штраф родственникам убитого и тем самым загладить причиненную обиду, на сей раз стало причиной межгосударственного конфликта, завершившегося очередным кровопролитием. Судя по всему, это был лишь формальный повод для войны с Византией, и гибель знатного соотечественника (не исключено, что такого же купца) просто переполнила чашу терпения Ярослава, у которого накопилось слишком много претензий к константинопольскому двору.

В 1043 году русы выступили против Византии. Ярослав поручил возглавить предстоящий поход своему сыну Владимиру, который в то время правил в Новгороде.

Военная кампания завершилась для русов полным крахом. В морском сражении византийцы, вероятно, применили «греческий огонь» [77] (как будто русы, затевая сражение с ними, не догадывались о его наличии). Уцелевшие после огненного шквала ладьи русов попали в сильнейшую бурю и были выброшены на берег. Подоспевшая византийская конница довершила разгром противника. С пленными русами победители поступили весьма жестоко. Они были ослеплены.

Ход этого морского сражения подробно (но не исчерпывающе) описал в своей «Хронографии» Михаил Пселл, который был непосредственным очевидцем событий, приведших к разгрому русского флота. Пселл занимал высокое положение при константинопольском дворе. В правление Михаила V (1041–1042 гг.) он был императорским секретарем, а при Константине Мономахе стал приближенным ученым-советником. Поэтому Михаил Пселл имел возможность не только наблюдать за тем, что происходило на море в решающие минуты сражения, но и быть в курсе всех распоряжений императора и его флотоводцев.

Пселл не подтверждает версию Скилицы об убийстве русского купца на торгу в Константинополе, утверждая, что «варвары, хотя и не могли ни в чем упрекнуть нового царя, пошли на него войной без всякого повода, чтобы только приготовления их не оказались напрасными» [78] .

Вначале русы потребовали, чтобы греки заплатили им большой выкуп: по тысяче статеров на судно с условием, чтобы отсчитывались эти деньги не иначе, как на одном из кораблей. В этом случае они готовы были уладить конфликт миром. Однако греки не удостоили русских послов ответом и стали готовиться к сражению.

Предоставим слово самому византийскому историку: «…Самодержец стянул в одно место остатки прежнего флота, он торжественно возвестил варварам о морском сражении и с рассветом установил корабли в боевой порядок.

И не было среди нас человека, смотревшего на происходящее без сильного душевного беспокойства. Сам я, стоя около самодержца (он сидел на холме, покато спускавшемся к морю), издали наблюдал за событиями.

Так построились противники, но ни те, ни другие боя не начинали, и обе стороны стояли без движения, сомкнутым строем. Прошла уже большая часть дня, когда царь, подав сигнал, приказал двум нашим крупным судам потихоньку продвигаться к варварским челнам, те легко и стройно поплыли вперед.