Чтение онлайн

Изучая саги, я пришла к выводу, что скандинавская женщина эпохи викингов была не только достойной спутницей мужчины – хозяина и воина, но и сама по себе сильной, интересной личностью. B состоятельных семьях женщина владела грамотой, получала приличное образование и многие полезные навыки, часто при помощи воспитателя. Она владела женскими ремеслами, подчас очень искусно, что отразилось в прозвищах некоторых девушек (например, Кружевная Рука); умела танцевать, вести светскую беседу, в том числе с партнером по пиршественному столу, играла в тавлеи и другие настольные игры. Женщины с детства могли ездить верхом, нередко умели врачевать раны и болезни. Они обладали проницательностью и интуицией, что подчас приносило той или иной женщине репутацию ведуньи [645] . Овдовев или оставшись одна после отъезда мужа, женщина полностью брала на себя хозяйские функции в гарде и ответственность за детей. Фактически в обществе скандинавов женщина играла очень значительную и влиятельную роль.

Знанием личной жизни скандинавов в переломные века эпохи викингов и сразу же вслед за ней мы обязаны именно сагам. Саги открывают здесь такие глубины, какие ни один другой источник, посвященный жизни скандинавов в те столетия, открыть не в состоянии.

Дети в сагах упоминаются еще реже, чем женщины. Но по тем отрывочным и редким данным, которые удается найти, сопоставив многие саги и опираясь на другие материалы, все же можно в общих чертах судить о детстве и детях у скандинавов того времени: об отношениях родителей и детей и между детьми, о роли детей в семье и в обществе, о воспитании детей и понимании детства. В сагах, как уже упоминалось, характеристика более или менее значительного персонажа зачастую включает сведения о его жене и детях. Иногда указывается число и пол детей. Подразумевается, что брак имел целью не только приобретение хозяйки в доме, но и появление наследников, вообще опоры в жизни за счет потомства и его будущих брачных связей, за счет расширения числа «своих». Саги иногда рассказывают о детстве того или иного примечательного лица, но чаще всего упоминают детей попутно, в ходе развития сюжета. Присутствуя среди взрослых, дети нередко участвуют в их делах. Обычно это уже подростки. Сведения о рождении, младенчестве и самом раннем детстве персонажей и в сагах, и в смежных с ними литературно-исторических сочинениях редки, да и тогда они имеют вид замечаний, сопутствующих иным сюжетам.

Обилием потомства было принято гордиться, как одним из явных признаков мужской мощи, а также перспектив долголетия данного рода. Торстейн (один из героев «Саги об Эгиле») имел двоих внебрачных сыновей и 12 законных, в результате чего «разросся род Скаллагримов», как с удовлетворением отмечает сага [647] . При этом обычно указывается число выживших, а не рожденных детей, которых, конечно, было больше. В сагах с неизменной похвалой говорится о многодетных отцах. Такими были имевший пять сыновей Дувгус сын Торлейва Подковы, «первый бонд» в Долинах [648] , или родитель законных пяти сыновей и двух дочерей Гисли сын Берга («Сага о Гисли»). У знаменитого Ньяля было шесть детей: три дочери и три сына («Сага о Ньяле», гл. XX). У влиятельного Снорри Годи, который фигурирует в ряде саг, было от трех жен 9 сыновей и 9 дочерей; а в другом месте говорится о его 19 «свободнорожденных детях, вышедших из младенческого возраста», и троих детях от служанок. В «Саге о Битве на Пустоши» сказано, что всего у героя было 11 сыновей, «в том числе Гудлауг монах» [649] . Хрут из «Саги о людях из Лососьей Долины» имел двоих добрачных детей, затем последовательно трижды женился и в результате имел 10 дочерей и 14 «достойных» сыновей. У Хьёрлейва («Сага об Ароне сыне Хьёрлейва») и его жены Сигрид, очень родовитых супругов, было четверо сыновей. Кроме того, добавляет сага, у него были и другие дети, но не разъясняет читателю, от жены ли и какого они были пола, остались в живых или умерли. У Эгиля было пятеро детей, у его сына Торстейна – 10 законных и двое внебрачных [650] . В «Саге о Хервёр» говорится об Арнгриме, у которого было 12 сыновей [651] . У Кьяллака из «Саги о людях с Песчаного Берега» (гл. IX) «было множество сыновей, и все толковые. Они неизменно помогали своим родичам с южного берега фьорда на тингах и сходках» [652] . Много детей от нескольких жен и от наложниц обычно имели конунги.

Рождение детей не планировалось, оно было естественным результатом интимных отношений супругов или мужчины и женщины, не состоящих в законном браке. Непосредственно о рождении ребенка в той или иной семье говорится уже в «Саге об исландцах», т. е. в XIII в., но и то только тогда, когда речь идет о примечательных персонажах. В сагах же от эпохи викингов такие сведения уникальны. Иначе говоря, столь жизненно значимое для каждой семьи событие, как рождение ребенка, сагами обычно обходится. Несомненно, что скандинавы, подобно всем людям того времени, умели избегать нежелательной беременности и пользовались этим умением, особенно во времена, предшествовавшие полной победе христианства, когда предотвращение и искусственное прерывание беременности стали считаться смертным грехом. Но, как и во всей средневековой Европе, детей обычно рождалось столько, сколько «получалось», но, несомненно, больше, чем доживало до взрослого и даже подросткового возраста.

Прямые сведения в сагах о смерти младенцев, как и о самих младенцах, мне практически не встречались. Другое дело, когда речь идет о подростке: его смерть семья переживала. Одно из немногих указаний на детскую смертность содержится в «Саге об Эйрике Рыжем» (гл. IV), где говорится, что у некоей девушки «было девять сестер, но в живых осталась лишь одна». В областных законах о смерти маленького ребенка говорится как об обыденном явлении – в связи с обязанностью священника позаботиться о крещении слабого или умирающего младенца [653] . Смерть маленьких детей была рядовым фактом, с ней покорно смирялись, как с велением судьбы, а с введением христианства следовали известному принципу: «Бог дал – Бог взял». Некоторые историки считают, что вообще в эпоху Средневековья в Европе выживала лишь половина рожденных детей. Судя по сагам, возможно, что и того меньше.

Ничего не говорят саги и об обстановке, в которой происходили роды, и мало – о ритуалах, сопровождавших рождение ребенка. Судя по разным, но уже более поздним источникам, женщина обычно рожала на соломе, ей помогали родственницы и служанки. Применялось и высоко ценилось искусство родовспоможения: например, в «Песни о Риге» (ст. 43) умение помогать при родах приписывается королю, наряду с другими волшебными свойствами: умением, например, усмирить море или пониманием языка птиц. Но родовспоможение, скорее всего, было в основном направлено на спасение жизни женщины.

Родившегося ребенка отец должен был взять на руки. Тем самым ребенок, во-первых, признавался законнорожденным, во-вторых, включался в семью и в отцовский род. Когда роженица поправлялась после перенесенных страданий, ей требовалось «очищение». В христианские времена это было «введение в храм» – очистительная процедура, упоминаемая в областных законах Швеции в связи с обязанностью роженицы принести с собой свечи. Существовал ли обычай «очищения» роженицы до того времени – не ясно.

Разумеется, высокая детская смертность, вообще характерная для той эпохи, была следствием как общих тяжелых условий жизни, так и собственно демографических факторов, особенно голодовок, эпидемий, детских и общих заболеваний, плохих санитарных условий и ошибок повитух. Свою роль, вероятно, играли неправильный уход, пренебрежение или малое внимание к выхаживанию младенцев, особенно девочек. Отношение к маленьким детям, требующим постоянного внимания, строилось, скорее всего, по «остаточному принципу», так как в сложных домовых коллективах у каждого насельника, в том числе матери младенца, было множество повседневных обязанностей. Люди относились к малым детям, особенно к новорожденным, без снисхождения и умиления.

Судя по подробным замечаниям о должном внимании матерей к грудным младенцам и малолетним детям, которые внесены в Гуталаг, записанный в самом начале XIII в., матери могли «заспать», уронить или покалечить своих крошечных детей, особенно во время многолюдных застолий, сопровождавшихся обильными возлияниями хмельных напитков [654] . Это предписание, кстати, свидетельствует о том, что совсем малые дети обычно спали с матерью. В числе предметов домашнего обихода, скудной тогда обстановки жилищ, которые изредка и походя упоминаются в сагах, мне никогда не встречались детские постели и даже игрушки, хотя последние иногда попадаются археологам. Впрочем, в элитарных семьях существовал институт нянек, об одной из них, пользующейся большой привязанностью со стороны ее питомца, свидетельствует «Сага об Эгиле». Не встречались мне упоминания о том, что малышом занимался отец, так что, скорее всего, уход за совсем маленькими детьми целиком возлагался на мать и вообще женщин дома.

Свою роль в гибели малолетних детей играли некоторые обычаи, порожденные, несомненно, тяготами борьбы за существование. То, что некоторые обряды, да и само сознание язычников сложились под влиянием этой борьбы, видно совершенно ясно. Дело в том, что в языческие времена не считалось преступлением, если новорожденных детей «выносили», т. е. бросали на произвол судьбы. Преступлением было только прямое убийство. Между тем, «вынося» живого ребенка, его оставляли в каком-нибудь пустынном месте, где шансы на его спасение случайным путником практически исключались, т. е. в сущности это было заведомое убийство. Не полагалось выбрасывать ребенка, получившего имя, поскольку он уже считался членом рода; соответственно, в христианские времена крещеный ребенок имел преимущество перед некрещеным. В 1000 г. «вынесение» детей было особо оговорено и запрещено на исландском альтинге, который ввел на острове христианство. Однако еще в XII в. этот обычай как действующий упоминают областные законы Норвегии (Гулатинг и Боргартинг). Судя по «Законам Гулатинга», разрешалось бросать детей слабых или имевших какой-либо существенный дефект сложения – врожденный, полученный в процессе рождения или вскоре после него. Такого ребенка положено было показать священнослужителю, который решал судьбу младенца в зависимости от того, насколько тот был покалечен [655] . Скорее всего, это правило действовало гораздо раньше, когда судьбу такого новорожденного решал жрец.

Среди причин подобного обращения с новорожденными были, конечно, и экономические. Так, в сагах говорится, что подобным образом поступали «люди бедные и имевшие большую семью». Смертный приговор новорожденным детям выносился время от времени и в состоятельных семьях, на что могли быть свои соображения, существенные по мнению персонажей саг. Вероятно, в каких-то случаях бросали незаконнорожденных детей, прежде всего рожденных наложницами, чтобы освободиться от последствий «греха» и от претендентов на наследство. Но могли быть и другие причины.