Чтение онлайн

— Смотри! — воскликнул он, обращаясь к архие­пископу, сидевшему рядом с ним на более низком кресле.— Одним ударом убил четырех мух! А ведь эта штука неудобна для такой работы.

Архиепископ сказал, что в мире не так много ко­ролей, способных на такой подвиг, и что это свиде­тельствует как о его ловкости, так и о большой удаче. Король покивал с удовольствием, потом послы продол­жили свой рассказ, и все вновь стали их слушать.

Когда, наконец, они закончили, король поблагода­рил их и похвалил за проявленные мудрость и рвение. Он спросил архиепископа, как он думает, какова будет общая реакция на соглашение, архиепископ ответил, что сумма, названная епископами, будет, несомненно, тяжким бременем для страны, но это, вне всякого сомнения, наилучшее решение трудной ситуации. Король кивком головы показал, что он согласен.

— Более того, очень хорошо,— продолжал архие­пископ.— Большая радость для всех христиан и вели­кое удовольствие для Господа Бога, что нашим ревнос­тным посланникам удалось заполучить этих великих вождей и многих их сторонников в армию Христову. Не забудем порадоваться этому.

— Ни в коем случае,— сказал король Этельред. Епископ Лондонский прошептал Гудмунду, что

сейчас его очередь говорить, и Гудмунд с готовностью выступил вперед. Он поблагодарил короля за гостеп­риимство и щедрость, проявленные по отношению к ним, и сообщил ему, что его имя теперь будет сла­виться вплоть до самых отдаленных деревень Восточ­ной Гутландии, если не еще дальше. Но, продолжал он, ему очень хочется знать одну вещь: сколько вре­мени пройдет до того, как серебро попадет к ним в руки.

Король внимательно смотрел на него, пока он гово­рил, и когда он закончил, спросил, что может означать шрам на его лице.

Гудмунд ответил, что это — рана, нанесенная ему медведем, на которого он однажды напал довольно легкомысленно, позволив медведю сломать древко его копья, которое он вонзил ему в грудь. Медведь успел покалечить его своими когтями, пока, наконец, он не свалил его ударом топора.

Лицо короля Этельреда светилось, симпатией, ког­да он слушал рассказ об этом несчастливом происшес­твии.

— У нас в стране нет медведей,— сказал он,— к нашему большому сожалению. Но мой брат, король Гуго из Франкии, недавно прислал мне двух медведей, которые умеют танцевать и доставляют нам громадное удовольствие. Мне хотелось бы показать их вам, но, к сожалению, мой лучший дрессировщик ушел с Бир-гнотом и был вами убит в бою. Мне его очень не хватает, потому что, когда другие пытаются заставить их танцевать, они или двигаются неуклюже, или не двигаются совсем.

Гудмунд согласился, что это — большая неудача.

— Но у каждого свои заботы,— сказал он,— и наша забота такова: когда, мы получим свое серебро?

Король Этельред поскреб свою бороду и посмотрел на архиепископа.

— Вы просите значительную сумму,— сказал ар­хиепископ,— и даже великий король Этельред не имеет таких денег в своих сундуках. Мы должны будем разослать гонцов по всей стране, чтобы собрать недостающее. Это может занять два месяца, а то и три.

Гудмунд при этих словах покачал головой:

— Ты должен помочь мне, сканец,— сказал он Орму,— потому что мы не можем ждать так долго, а у меня уже во рту пересохло.

Орм выступил вперед и сказал, что он молод и плохо подготовлен к разговору со столь великим мо­нархом и такой мудрой ассамблеей, но попытается объяснить суть дела, как сможет.

— Это — не маленькое дело,— сказал он,— застав­лять вождей и солдат так долго ждать то, что им обещано. Поскольку они — такие люди, которые быс­тро меняют свои решения и не склонны к застенчивос­ти, а иногда случается, что им надоедает ждать в бездействии, когда они все еще жаждут победы и знают, что хорошая добыча лежит рядом, куда бы они ни направились. Этот Гудмунд, которого вы здесь видите,— мягкий и добродушный человек, пока он доволен тем, как идут дела. Но когда он рассердится, самые смелые вожди Восточного моря боятся его при­ближения, ни человек, ни медведь не могут противос­тоять его ярости. А среди его людей есть такие неис­товые, которые не менее страшны, чем он.

Все собравшиеся смотрели на Гудмунда, который покраснел и закашлялся. Орм продолжал:

— Торкель и Йостейн — люди такого же пошиба, а их солдаты не менее свирепые, чем солдаты Гудмун­да. Поэтому я бы предложил, чтобы половина суммы, положенной нам, была выплачена немедленно. Это позволит нам более терпеливо ждать, пока не будет собрано остальное.

Король кивнул головой, посмотрел на архиеписко­па, и вновь кивнул.

— И поскольку,— продолжал Орм,— и Бог и ты, король, Считаете причиной для радости то, что так много нас пришло в Вестминстер, чтобы креститься, вероятно, было бы мудро, если бы всем новообращен­ным позволили получить их долю здесь и сейчас. Если такое произойдет, многие наши товарищи задумаются, не будет ли полезно и для их душ также стать христианами.

Гудмунд объявил громким голосом, что эти слова точно выражают и то, что он думает по этому во­просу.

— Если вы сделаете, как он предлагает,— добавил он,— я могу обещать, что все мои солдаты, которые находятся в лагере, станут христианами одновременно со мной.

Архиепископ сказал, что это хорошие новости, и пообещал, что умелые учителя будут немедленно на­правлены, чтобы подготовить этих людей к обраще­нию. После этого было согласовано, что все викинги, пришедшие в Лондон, получат свою долю серебра сразу же после крещения, а вся остальная армия в Мэлдоне безотлагательно получит третью часть, а остальное — через шесть недель.

Когда встреча закончилась, они покинули зал и Гудмунд поблагодарил Орма за помощь, оказанную ему.

— Я никогда не слышал более мудрых слов из уст такого молодого человека,— сказал он.— Нет сомне­ний, что ты — прирожденный вождь. Мне будет очень выгодно получить мое серебро сейчас, поскольку у меня такое чувство, что некоторые из тех, кто будет ждать, могут столкнуться с некоторыми трудностями в получении. Я не могу позволить, чтобы ты остался без награды за свою услугу, поэтому, когда я получу свои деньги — пять марок твои.

— Я заметил,— отвечал Орм,— что несмотря на свою огромную мудрость, ты в некоторых отношениях — чрезвычайно скромный человек. Если бы ты был мелким или обычным вождем, с пятью-шестью кораб­лями и без имени, пять марок считались бы подходя­щей суммой, чтобы предложить мне за ту службу, которую я сослужил тебе. Но, учитывая, что твоя слава простирается далеко за границы Швеции, не подобает тебе предлагать мне такую ничтожную сум­му, а мне не подобает принимать ее. Потому что, если об этом узнают, пострадает твое доброе имя.

— Возможно, ты и прав,— сказал Гудмунд в сомне­нии.— А сколько ты бы дал на моем месте?

— Я знавал людей, которые дали бы пятнадцать марок за такую услугу, сказал Орм,— Стирбьорн дал бы не меньше, а Торкель дал бы двенадцать. С другой стороны, я знаю и таких, кто ничего бы не дал. Но я не хочу таким образом влиять на твое решение, и каков бы ни был исход, мы останемся добрыми друзь­ями.

— Трудно человеку судить, насколько он знаме­нит,— сказал Гудмунд с сомнением и продолжал путь, подсчитывая что-то в уме.