Чтение онлайн

Он поднялся, оправив идеально сидящий чёрный пиджак, и двинулся к выходу.

– Стой, ты куда? – спросил Йоханн, явно настроенный на ещё одну игру.

– Лягу спать пораньше, а то завтра придётся рано подниматься на охоту, которую затеял твой отец.

– Да уж, – согласился Йоханн. – Я терпеть не могу охоту. Но все же нужно иногда порадовать старика, а то потом он проест всю плешь! Что ж, доброй ночи, друг мой. А я ещё посижу тут и побездельничаю.

Лука распрощался с Йоханном и отправился на третий этаж, в крыло для гостей, где в его распоряжение была отдана огромная спальня. Йоханн ещё какое-то время сидел в гостиной и в безмятежной тишине тасовал карты. За окном уже было очень темно. Кое-где маячили тени деревьев, но в основном весь вид был заволочен плотным туманом. Что ни день – так шато Фантомпаласт тонет в серых туманах, которые наплывают со стороны леса.

«Наверняка из Германии, – думал Йоханн. – И названьице у нашего дома подходящее. Не зря же с немецкого оно переводится как «Призрачный дворец». И почему я раньше этого не понял?..»

Йоханн плохо знал немецкий, несмотря на то, что он был одним из официальных языков в Волкенбурге. Большинство населения страны говорило на французском. Йоханн все думал, что надо заняться изучением немецкого, но никак не мог до него добраться – то неожиданно пришлось учить английский, то итальянский, то латинский. С языками Йоханн и так не очень дружил и на каждом говорил коряво, долго подбирая подходящие слова. Трудно представить, как бы в его голове все перепуталось, если бы он стал учить еще и немецкий.

Йоханн недолго сидел, перемешивая карты и задумчиво гипнотизируя вид из окна. Он поднялся, приказал слуге прибрать покерный набор и устремился на кухню, где втихую выпил бокал вина и умял ещё одну порцию десерта.

После он со спокойной душой побродил по первому этажу, рассматривая картины великих мастеров и размышляя о собственной работе, пока еще незаконченной, которую он стремился сделать ничуть не хуже. Это было огромное полотно, заполненное аристократами, которые сидели за большим столом, ломящемся от разнообразных десертов, и вели оживленную беседу о социализме.

«Не дай Господь такому случиться в Волкенбурге! – думал Йоханн. – Если революция все же нагрянет, то что случится с этим прекрасным шато?..»

Идеи революционеров висели над аристократией как Дамоклов меч. Свой дворец Йоханн любил всей душой и готов был в любой момент вооружиться и встать на его защиту, как средневековый король, защищавший свою крепость. Опасения на этот счёт он выражал через искусство, создавая картины в мрачных оттенках, вдохновившись стилем Гойи.

После прогулки по залам дворца Йоханн решил, что готов лечь спать. Когда поднимался по широкой, устланной красно-золотым ковром лестнице с коваными перилами, услышал над головой странный скрип. От этого его охватило раздражение: кто там бродит, нормальные люди в такое время уже готовятся ко сну.

Йоханн добрался до третьего этажа. В коридоре было очень темно, и он брел вслепую. Неожиданно рядом снова что-то скрипнуло, а лицо окатил поток холодного воздуха, пропитанного запахом сырой листвы.

– Вот умники! Зачем раскрывать окна? – крикнул он неизвестно кому, заметив в конце коридора настежь открытое окно с колышущимся призраком занавесок.

Ни одного слуги поблизости не было, и Йоханну пришлось самостоятельно закрывать окно. Ветер дул ледяной и загонял во дворец облака тумана, которые тут же таяли, оседая серебристым бисером на ворсе ковра. Когда с окном было покончено, Йоханн развернулся и отправился в свою комнату.

Холодный ветер вновь просвистел и брызнул ему в лицо. Йоханн нервно огляделся по сторонам – на этот раз все окна и двери в комнаты были закрыты.

Странно.

Не желая придавать этому значение, Йоханн кинулся к дверям спальни и заперся на замок. Он даже не вызвал своего камердинера и переоделся сам, скинув одежду на пол, – Карл все равно придет перед сном, откроет дверь своим ключом и все здесь приберёт. Разобравшись с ночным халатом, Йоханн нырнул под балдахин широкой кровати. Сердце отчего-то неистово стучало, словно происходило что-то ужасное.

Наверное, ветер ему просто показался. Последний бокал вина был явно лишним.

Такое объяснение его вполне устроило, Йоханн прикрыл глаза и расслабился.

Засыпая, он чувствовал лёгкий запах сырой листвы.

***

Жизель Фабре, камеристка Фелисите, помогла юной хозяйке распускать волосы и вытаскивала из её замысловатой прически серебряные шпильки, увенчанные драгоценными камнями.

– Разбуди меня завтра рано и принеси костюм для верховой езды. Я тоже пойду на охоту. И пусть мне приготовят моего коня Каннели, – распорядилась Фелисите.

– Хорошо, мадемуазель, – отозвалась Жизель.

Они сидели перед туалетным столиком – точнее, Фелисите сидела на мягком табурете, а Жизель стояла позади нее, – и глядели друг на друга через зеркало в позолоченной оправе. Фелисите была стройной черноволосой девушкой семнадцати лет. Она всегда уделяла большое внимание внешнему виду, а когда в доме стал гостить мсье Лука, то прихорашивалась в разы усерднее. Ей хотелось выглядеть идеально —отутюженный наряд, безукоризненная прическа, очищенные украшения, замаскированные пудрой дурацкие веснушки на носу. Добиться такого туалета ей помогала её любимая камеристка.

Жизель работала у Янесов уже пять лет. Когда она впервые появилась в этом доме, двенадцатилетняя Фелисите ее невзлюбила. Прошлая камеристка, взрослая толстая тетенька с кротким нравом, нравилась ей куда больше, чем двадцатилетняя белокурая девушка с задорным огоньком в глазах. Но прошло несколько месяцев, и Фелисите поняла, что с Жизель куда интереснее. Новая камеристка была молода и понимала, что нужно девочке. Более того, она гораздо лучше разбиралась в нарядах и косметике. Жизель делала прекрасные прически, подбирала косметику в тон наряду, а украшения в тон косметике. Еще она всегда вовремя заправляла кровать и каждый вечер меняла печенье на прикроватном столике, которое за день успевало высохнуть. Фелисите была так довольна ей и так к ней привязалась, что теперь даже не представляла, как раньше без неё обходилась.

– Ваша сестра тоже поедет? – осведомилась Жизель, укладывая шпильки в резную шкатулку из красного дерева.

– Нет, – ответила Фелисите. – Она сказала, что такие развлечения ей не по душе. Моя сестра вообще особа своеобразная. Как тебе кажется?

– Мы с камеристкой мадемуазель Мари живем в одной комнате, и та в ней просто души не чает.

– Ну, а ты что о ней думаешь?

– О мадемуазель Мари?

– Да.

– Мне она кажется очень милой. Все, я закончила, – сообщила Жизель, раскинув волосы Фелисите темным водопадом по плечам.

– Отлично, – одобрила Фелисите, оценив свое отражение, а после подскочила к кровати и утонула в мягких простынях.

– Я вам еще понадоблюсь?

– Нет, можешь идти.

– Доброй ночи, мадемуазель, – сказала Жизель и, убедившись, что хозяйка как следует укрылась одеялами, погасила желтоватый электрический свет.

Почти весь дом уже спал, и Жизель в одиночестве брела по темным коридорам второго этажа. Когда она только приехала в этот дворец, ей было очень жутко возвращаться в крыло для персонала одной. Все время раздавались какие-то страшные звуки – то что-то печально завоет, то что-то заскребется по стенам или зашелестит сухой бумагой. Каждый раз казалось, что из-за угла вот-вот покажется привидение и утащит ее в недра дома, куда-нибудь в подземелье, и она так и останется там одна, никому не нужная, и помрет от голода, холода или страха.