Чтение онлайн

В момент отрицания культисты не лгут сознательно, даже если то, что они говорят, является ложью. Отрицание в нашем использовании этого термина является неосознанным обманом; ложь является осознанным введением в заблуждение.

При расщеплении личности культисты не замалчивают факты или воспоминания; они просто не имеют к ним доступа — хотя бы даже только временно, — потому что эти факты или воспоминания «отделены» от сознания. Хотя расщепление сознания имеет причины, эти причины обычно не являются мотивационными по характеру, как в случае с отрицанием и ложью. В ходе ритуалов, которые используют гипнотическую практику, например, культист может не запечатлевать — может не «кодировать» — определенные переживания или аспекты переживаний. Например, произнесение лидером нараспев «Ты и я — одно» в ходе тренировочного занятия может едва уловимо заставить культиста неосознанно принять на себя индивидуальность лидера. Утверждение культиста во время консультирования о выходе, что лидер не был манипулирующим во время конкретного обсуждаемого события, может быть на самом деле совершенно честным с точки зрения культиста. Это не отрицание неприятной правды. Просто никогда не существовало понимания манипулирования, присущего этому событию.

Культисты часто могут начать ретроспективно «складывать вещи воедино» и понимать, как порождающая трансы культовая практика и клевета на размышляющее, критическое мышление ограничивают их восприятие (осознавание). Это ведет к тому, что многие бывшие культисты не в состоянии точно описать, когда и как они пришли к принятию конкретных аспектов учения или идеологии группы. Эти процессы разъединены, отделены от их сознания.

Демонстративное сопротивление культиста информации консультанта по выходу является положительным знаком, так как оно слабее, чем отрицание, поскольку при нем человек просто старается скорее уйти от обсуждения предмета, нежели отрицать его. Признаки сопротивления обычно включают смену сюжета или придирки.

Консультанты по выходу уважают мысленное послание сопротивления: «Эта информация заставляет меня чувствовать себя неловко». Они не отталкивают клиента, потому что (1) их подход исходит из предпосылки уважения к клиенту, и (2) отталкивание скорее вызовет рост уровня страха у клиента и повысит вероятность того, что клиент будет обращаться к отрицанию как к средству справиться с эмоциональным дискомфортом. Вместо этого консультант по выходу будет просто делать мысленную отметку о сопротивлении и будет продолжать обсуждение информации. Когда возвращение к предмету является подходящим, он может быть обсужден снова. Когда культист не будет больше чувствовать угрозы со стороны информации, сопротивление исчезнет.

Терапия бывшего члена культа может включать в себя следующее (Тобиас, Лалич 2002):

образовательная программа для обеспечения понимания контроля сознания и культового опыта;

консультирование по корректировке трудностей в отношениях, карьере и т. д.;

терапия посттравматических осложнений;

терапия существовавших ранее психологических и эмоциональных расстройств;

терапия тревоги и депрессии, если это необходимо. Способность видеть сквозь вводящие в заблуждение вербовочные методы, понимать использование реформирования сознания и манипулирования и развеять магическое мышление группы — важная предпосылка эффективной терапии. Способность клиента ко всему этому можно иногда активизировать путем занятий консультированием по выходу, в организованном семинаре с другими экс-членами или через частную консультацию с консультантом по выходу.

Консультант может быть особенно полезен для экс-члена культа в объективном исследовании его специфической уязвимости, возможно, существовавшей до вербовки, а также тактики вербовки, эксплуатировавшей эту уязвимость. Это поможет уменьшать чувство вины и позора в процессе стимулирования понимания и самопринятия.

Терапевт может оказать бывшему члену культа помощь в проработке следующих главных проблем адаптации:

эмоциональное непостоянство;

диссоциативные симптомы;

депрессия;

одиночество;

вина;

нерешительность;

трудности общения;

боязнь возмездия (духовного или физического);

духовная, философская или идеологическая пустота;

конфликты с семьей.

Терапевт должен занимать в терапевтическом процессе активную позицию. Нормальные мысли клиента и чувства получали иное толкование и/или подавлялись группой или отношениями, возможно, многие годы. Бывший член культа в ходе терапии нуждается в активной обратной связи с терапевтом, чтобы помочь разгадать постепенно внушенные культом извращения и убеждения и их остатки. Консультант должен поддерживать способность клиента классифицировать последствия новооткрытой свободы, проверки действительности и исправления когнитивных нарушений.

Бывшие члены культа иногда необычайно чувствительны к невербальным сигналам, таким, как язык тела, интонация голоса и молчание, и склонны к сверхбдительности в отношении любых знаков гнева или неприятия со стороны терапевта. Лорна Голдберг пишет о трех важных соображениях.

1. Бывший член культа может бояться стать объектом контроля и манипулирования терапевта, что понятно после культового опыта и не является примером параноидального мышления.

2. Бывший член культа в процессе терапии должен быть участником команды равных при обстоятельно объясняемых границах.

3. Терапевт должен ясно сказать, что имеет человеческие ограничения, не обладает никакими магическими силами и может делать ошибки.

У некоторых клиентов — бывших членов культа могут быть волшебные ожидания быстрого исцеления в процессе терапии. Они иногда испытывают нетерпение из-за медлительности своего прогресса. Ожидание «магической пули» или немедленного восстановления нормальной жизни является нереалистичным, особенно если они испытывали интенсивное и долговременное психологическое насилие. В то же время терапевтам следует принимать меры против чрезмерного растягивания сроков терапии.

Обращения консультанту/психотерапевту в связи с употреблением наркотиков и токсических веществ являются частыми как от зависимых, так и от их родственников или друзей. Виды обращений по этой проблеме следующие (Моховиков, 2001):

а) клиент находится в состоянии опьянения;

б) испытывает похмелье (абстиненцию);

в) ищет помощи в связи с возникающей или возникшей наркотической зависимостью;

г) обращаются родственники или друзья, озабоченные аддиктивным поведением близких (обращения «третьих лиц»).

Для прояснения ситуации с зависимостью от наркотиков при исследовании проблемы обращается внимание на следующие высказывания клиента, отражающие те или иные ее проявления.

1. «Я не могу отказаться уколоться вновь» — сильное желание или неодолимое влечение.

2. «Еще два месяца назад я мог соскочить с иглы» — нарушение способности контролировать употребление (начало, окончание и дозу).

3. «Уже некоторое время меня „ломает“ без наркотика»— вещество употребляется, чтобы предотвратить абстиненцию.

4. «Тогда мне очень плохо, всего трясет» — наличие абстиненции.

5. «Когда-то были только „колеса“, а теперь все, что попадает под руку» — повышение толерантности.

6. «Кроме того, где его достать, меня ничего не интересует» — сужение и стереотипность поведения, ориентированного на аддикцию.

7. «Друзей… их нет… были. Я не помню, когда последний раз бывал у родителей» — сужение и распад социальных и эмоциональных связей.

8. «Я продолжаю… У меня нет выхода» — устойчивое злоупотребление, несмотря на осознание нанесения себе явного вреда.