Виктор Поротников
Шрифт:
— Я пришел к тебе по этому же поводу,— сказал Тирибаз.— Махар, оказывается, на редкость любознательный юноша. Он сумел дознаться еще в Мазаке, что на самом деле Антиоха не мать ему. Махар выспрашивал у нас с Моаферном по дороге, в Синопу о своем рождении. Моаферн и я, само собой, заверили Махара в том, что сомнения его ложные. Уверяли, что матерью его является Антиоха. На первый взгляд казалось, что Махар нам поверил, повеселел даже. Но мне кажется, Митридат, твой сын прикидывается, будто поверил нам. И сегодня Махар подтвердил это, прямо спросив нас с Моаферном, кто покоится в царской усыпальнице, куда мы его не допустили. Уж не его ли настоящая мать?
Митридат похолодел. Неужели и ему грозит рок царя Эдипа? Или кто-то старается таким способом настроить Махара против него?
— Что делать, Тирибаз?— не скрывая тревоги, спросил Митридат.— Махар дорог мне, я не хочу потерять его доверие.
— Прежде всего, не следует терять разум,— назидательно проговорил Тирибаз.— Нужно устроить слежку за Махаром, подслушивать его разговоры и таким образом вызнать, кто дал ему повод усомниться в том, что он сын Антиохи. Затем нельзя допустить, чтобы кто-нибудь во дворце или за его пределами давал бы такие ответы на вопросы Махара, которые тебя, Митридат, не устраивают. То, что эти вопросы будут, можешь не сомневаться, друг мой.
— Как же не допустить этого?— беспокоился Митридат.— Ведь если Махар обнаружит слежку за собой, он постарается действовать скрытно и осторожно.
— Вот именно,— согласился Тирибаз,— поэтому надо следить за ним открыто. Самое лучшее— это окружить Махара сверстниками, людьми, близкими ему по возрасту и духу. Своим присутствием они будут отвлекать Махара от ненужных мыслей, а если Махар привяжется к кому-нибудь из них, то уж от друзей-то он таиться не станет.
— Как ты мудр, Тирибаз,— восхищенно произнес Митридат.— Что бы я делал без тебя!
— Царь, ты позволишь нам с Моаферном сделать все то, о чем мы с тобой только что говорили?
— Конечно, Тирибаз. Лишь на тебя все мои надежды!
* * *
А ничего не подозревающий Махар в это время, наскоро искупавшись в ванне, садился за стол, чтобы подкрепиться с дороги. Ему прислуживали два молчаливых слуги, специально подобранные Моаферном. Сам Моаферн подглядывал за Махаром из соседней комнаты через потайное отверстие в стене.
После трапезы Махар долго нежился в постели. Затем совершил прогулку по дворцу, где он не был так долго. Сопровождал его неизменный Моаферн.
Вечером Махара навестил Митридат, постаравшийся в непринужденной беседе вызвать сына на откровенность, но Махар в данный момент был озабочен другим. Он хотел знать, когда отец вернет его на трон Каппадокии. И будет ли война с Римом, о которой вокруг столько разговоров.
— Отец, каппадокийцы уверены, что ты начнешь с ними войну, едва вызволишь меня из плена,— поведал Махар.— Они и римлян призвали на помощь из-за этого. Однако римлян пока еще мало в Мазаке. Нужно напасть, отец, пока их не стало больше.
Большие глаза Махара блестели воинственным блеском. Было видно, что ему самому не терпится в битву!
Митридат невольно улыбнулся: он был таким же в семнадцать лет!
— Отец, почему все вокруг зовут меня Махаром, ведь ты же сам дал мне новое имя,— с неудовольствием заметил юноша.— Я Ариарат, а не Махар. Я царь Ариарат!
— Махаром назвала тебя твоя мать, сын мой,— сказал Митридат.— И мне приятнее называть тебя твоим прежним именем, ведь я очень любил твою мать. Не беспокойся, ты снова станешь Ариаратом, когда вернешься в Каппадокию.
— Когда же я вернусь, отец?— нетерпеливо воскликнул Махар.
— Тебе, я вижу, понравилось царствовать,— вновь улыбнулся Митридат.
— Я должен отомстить своим подданным, предавшим меня,— с угрозой в голосе произнес Махар.— Со мной грубо обращались, перебили всех моих телохранителей, советников и наложниц. Такого я простить не могу. Когда я вернусь, то залью Мазаку кровью этих гнусных смутьянов!
— Сколько у тебя было телохранителей, сын мой?— спросил Митридат.
— Сколько ты мне дал, столько и было,— пожал плечами Махар.— Триста или чуть больше…
— А много ли было наложниц? Отвечая, Махар слегка смутился:
— Немного, отец. Всего девять.
— По ком же ты больше скорбишь, Махар?
— Мои воины меня недолюбливали, так что мне не жаль никого из них,— небрежно ответил Махар.— К тому же всех этих людей всегда можно заменить. Вот наложниц мне действительно жаль,— Махар грустно вздохнул,— я столько времени потратил, выбирая каждую из них. Одна мне приглянулась стройными ногами, другая— красивым задом, у третьей была совершенно потрясающая грудь, у четвертой лицо как у богини…
Махар перечислял своих наложниц, живописуя их внешние достоинства, а Митридат, глядя на него, все больше хмурил брови.
И это его старший сын, ценящий женские прелести выше своих преданных слуг, выше войска! Оказывается, для него царствование было всего лишь временем безграничных наслаждений. И теперь он зол на каппадокийцев, лишивших его этого. Можно не сомневаться— этот юноша сдержит свое слово, если вновь воцарится в Каппадокии. Он жестоко отомстит своим бывшим подданным и в первую очередь мазакенам, посмевшим перебить его любимых наложниц.
Митридат расстался с сыном, стараясь не показать, как он в нем разочаровался.
Ночью Митридату не спалось. Он вел мысленный спор со своим вторым «я», вдруг пробудившемся в нем.
«Махар рано увлекся женщинами,— думал Митридат,— поэтому женщины для него теперь на первом месте».
«Этим Махар пошел в тебя. Разве нет?»— язвительно прошипел внутренний голос.
«Даже самые прекрасные женщины не могли отвлечь меня от моих замыслов,— оправдывался Митридат.— Свидетели— боги, я не избегал опасностей, даже на ложе с женщиной я не забывал о делах государства».
«Это потому, что с ранних лет при тебе находились суровые воспитатели,— отвечал внутренний голос.— В первую очередь Тирибаз. Это благодаря ему в тебе помимо сладострастия живет неуемное честолюбие, страсть к лошадям и оружию».
«Значит, я окружил Махара не теми людьми, дал ему плохих советников?»— вопрошал Митридат самого себя.
«Ты виноват не только в этом,— молвил внутренний голос,— но также в том, что надолго оставил Махара без своего внимания, увлекшись другими заботами. И прежде всего сестрой Лаодикой».