Чтение онлайн

Митридат кивнул ехавшему рядом с ним Сузамитре, мол, гляди в оба, и, повернув коня, поскакал к обозу. Посыльный помчался за ним.

— Что говорит повитуха?— на скаку обернулся к гонцу Митридат.

— Повитуха опасается, что царица не сможет разродиться,— ответил гонец, не смея поравняться с царем и сдерживая своего рвущегося в галоп жеребца.

Митридат до боли стиснул зубы и огрел коня плетью. Неужели боги окончательно отвернулись от него?

Сначала он был дважды разбит Мнаситеем в долине Хилиокомон, потом из-за измены потерял Амасию. Это случилось еще весной.

Все лето Митридат и его верные сподвижники кружили среди горных цепей Скидиса и Париадра, собирая новое войско и одновременно отбиваясь от преследующей их конницы хазарапата.

В начале осени у реки Фермодонт произошла новая битва. И снова Мнаситей разбил наспех собранное воинство Митридата.

Митридат потерял в битве три тысячи воинов, еще больше угодило в плен либо просто разбежалось кто куда.

С той поры уделом Митридата и тех, кто оставался ему верен, были скитания. Войско его таяло без сражений. После каждой ночевки военачальники находили возле потухших костров брошенное оружие. Догонять беглецов было бесполезно. Люди, набранные в пехоту из селений Понтииской Каппадокии, как правило, не отличались воинственностью. Мирные каппадокийцы более привыкли служить своим царям не мечом, но исправно платя налоги.

Отряды из горных племен, примкнувшие к Митридату ради военной добычи, видя, что добычи нет, открыто отказывались сражаться и уходили в свои горные крепости.

С конницей дело обстояло лучше, так как в ней служили в основном персы, для которых война являлась основным занятием. Вдобавок предводители конницы были настроены непримиримо по отношению к грекам, оспаривающим у них власть в стране, не желая признавать царем Понта их ставленника Митридата-младшего.

Статира делила с Митридатом все тяготы походной жизни, не жалуясь и не ропща. Ее беременность, протекавшая болезненно и мучительно, терзала сердце Митридата не меньше понесенных поражений. Он страшился потерять Статиру, присутствие которой давало ему силы и мужество.

В повозке было душно, пахло овчинами и нагретой воловьей кожей. Мигая, горел подвешенный к ивовой дуге медный светильник.

Статира лежала в глубине возка, укрытая мягким одеялом из шкурок степной лисицы. Подле нее сидела служанка, девушка лет двадцати, покорная и печальная.

Старая повитуха, взятая в селении тибаренов, при появлении Митридата заговорила с ним на своем грубоватом свистящем наречии. Но Митридат, не слушая ее, пробрался к ложу беременной жены и сел рядом на дощатый пол повозки, слегка подрагивающий на ходу.

Глаза Статиры вспыхнули тихой радостью, она протянула Митридату руку. Другая ее рука покоилась на вздувшемся животе, причинявшем ей столько страданий.

— Что сказала тебе повитуха?— обратилась Статира к Митридату. Голос у нее был слабый и измученный.— Сколько я еще протяну?

— Успокойся, все обойдется,— ласково промолвил Митридат, сжимая пальцы сестры в своей руке.— Повитуха спрашивает, когда будет остановка на ночлег. Скоро мы доберемся до кочевья скифинов и там заночуем.

— Ты надеешься, что скифины поддержат тебя?— спросила Статира. Митридат лишь вздохнул в ответ, как человек, у которого нет выбора.

— Если я умру…— начала было Статира, но Митридат не дад ей договорить:

— Ни слова об этом! Божественная Арта не допустит этого. Мы будем вместе, что бы ни случилось, и вместе въедем в Синопу как победители.

— В твоей победе я не сомневаюсь, Митридат,— прошептала Статира, прижимая руку брата к своей щеке.— Меня беспокоит, что я не смогу родить тебе сына.

Вскоре войско остановилось на ночлег.

Неподалеку в вечерних сумерках горели костры становища скифинов, отчего над шатрами и кибитками степняков мерцало желтовато-красное зарево. Оттуда доносился лай собак и тягучее заунывное пение, будто кто-то в тоске изливал свою душу на непонятном языке.

Митридат сидел у костра в ожидании Тирибаза, отправленного вперед еще днем.

Тирибаз неплохо знал эти степи и места кочевок скифинов. По следам его отряда войско Митридата вышло наконец к одному из кочевий.

Думы Митридата были о Статире и предстоящих ей родах.

По неясному шуму, всколыхнувшему засыпающий стан, Митридат догадался, что вернулся Тирибаз со своим отрядом.

Горя нетерпением, Митридат направился туда, где спешивались с коней «черные демоны» Тирибаза и звучали радостно-возбужденные голоса.

Митридат увидел Сузамитру, оживленно о чем-то говорившего с Тирибазом, а рядом с ним двух незнакомцев, судя по одежде — скифинов. Оба стояли спиной к Митридату, поэтому их лица были ему не видны.

«Неужели Тирибаз привел с собой предводителей степняков?— мелькнуло в голове у Митридата.— Неужели он сумел договориться с ними?»

Тирибаз при виде Митридата радостно воскликнул:

— Царь, гляди, кто к тебе пожаловали! Узнаешь?

При этих словах оба незнакомца обернулись, и изумленный Митридат застыл на месте. Перед ним стояли Моаферн и Сисина!

— А я решил, что ты прихватил с собой скифинских вождей,— со смехом молвил Тирибазу Митридат, поочередно тиская в объятиях Моаферна и Сисину.— Каким ветром вас сюда занесло, друзья? Почему не объявлялись раньше? Да ты, кажется, растолстел, Моаферн!

— Полегче, медведь!— выдохнул бывший виночерпий, ощутив на себе всю силу Митридатовых рук.— Не раздави меня! Я тебе еще пригожусь.

Сисина отвесил Митридату поклон.

— Царь, извини нас за наш невзыскательный наряд.

— Брось, Сисина, какие церемонии!— махнул рукой Митридат.— Я хоть и называюсь царем, но царствую лишь над своим войском, которое день ото дня становится все меньше. Да и одет я немногим лучше вашего.

Уже в шатре Митридата Моаферн и Сисина поведали своему бывшему воспитаннику о странствиях и приключениях, выпавших на их долю с тех пор, как они покинули Амасию. А также о том, как они сказались у скифинов.

— В одном из набегов мы попали в плен к моссинойкам,— рассказывал Моаферн, потягивая вино из чаши.— Моссинойки сначала хотели нас убить, но потом передумали и продали в рабство к скифинам. Вернее, обменяли на лошадей вместе с несколькими женщинами и детьми из племени халдеев. Скифины— народ дикий и не признает денег. Однако в рабстве мы пробыли недолго. Царь скифинов, прознав, что я смыслю во врачевании, приблизил меня к себе, даровав свободу. И даже поставил вровень со здешней знатью. Сисину скифины и вовсе приняли за своего, когда увидели, как он умеет объезжать лошадей и метко бьет из лука. Его сделали распорядителем царской охоты.

— Значит, вам неплохо живется у скифинов,— улыбнулся Митридат.

— Жаловаться не станем, это верно,— сказал Моаферн и залпом допил вино.— Но все же тянет отсюда прочь… Человек счастлив только среди соплеменников.

— Верования у скифинов примитивные, как и семейные отношения,— вставил Сисина.— У них любой мужчина может сойтись на ночь с любой приглянувшейся ему женщиной. Недоступны лишь царские жены и дочери. Поначалу мне это нравилось, но со временем я понял, что иначе как распутством это не назовешь. Все-таки у персов иной обычай. У нас принято дорожить любимой женщиной. И сколько бы наложниц ни было у знатного человека, он не станет делиться ими даже с родными братьями.