Чтение онлайн

Владимир Яковлевич Лакшин – известный литературный критик, литературовед, прозаик, мемуарист

Да, надо прямо сказать: мы столкнулись с желанием, и, по-моему, целенаправленным желанием, разрушить русскую культуру. Ведь до чего доходит: читаешь иногда – и оказывается, что ее уже просто нет. Русской культуры вообще нет! Забывают всех. Забывают Пушкина, Толстого, Достоевского, Чехова, Глинку, Мусоргского – всех великих художников, которые выразили ярко и, разумеется, самобытно нашу духовность. И вот сейчас идет глобальное покушение на нашу духовность, и мне подсовывают все время какую-то чужую культуру. Я вообще-то не против культуры чужой, там тоже есть великие создания, но жить хочу все-таки прежде всего своей культурой.

Я часто говорю, что драгоценная русская культура есть украшение мира. Также украшение мира и японская культура, и французская, и английская, и немецкая… Ведь мир многоцветен, он не состоит из одной краски. Но вот нас хотят, как говорится, размазать, чтобы никакой нашей краски не было, чтобы мы не обладали самостоятельной культурой. И нас пичкают вторичным, дешевым, развлекательным и развращающим, чтобы только погубить нашу душу. Даже не знаю, как выразиться, но я не могу этого переносить. Порой ощущение такое, будто меня превращают в лягушку или в какую-нибудь мышь. А ведь я живу своей духовностью. Она веками создавалась, духовность русская…

Очень много на эту тему думаю. У Владимира Яковлевича Лакшина много тоже горьких статей на эту тему. Очевидно, он тоже был ранен в самое сердце, в самую душу, крича, буквально крича, что идет атака на нашу духовность.

В.К. Да нынче уже и само понятие это поставлено под сомнение. О русской духовности говорят или с усмешкой, или даже прямо издевательски. Вот Лакшин процитировал Льва Аннинского: «Духовность и как крайнее ее проявление русская дурь и есть наша отличительная черта, наше главное богатство». То есть русская духовность, которая нам так дорога, представляется как некая дурь, как некое юродство, неполноценность, что ли… С возмущением цитируя это, Лакшин замечает, что, быть может, безжалостная критика всего русского затеяна «из педагогических соображений». Но тут же такую версию отбрасывает, поскольку из педагогики известно: унизить вовсе не значит помочь освободиться от недостатков и пороков.

В.Р. Вообще-то лично я отношусь к Льву Аннинскому с большим уважением. И, думаю, гнев его на «русскую дурь» – это тоже в своем роде крик страдания по поводу того, что происходит в стране.

А наше понимание культуры, конечно же, неотделимо от духовности. Я уже где-то говорил, может быть, даже и писал, что я так это себе представляю. Вот у меня нога – зачем мне нога? У меня рука – зачем мне рука? Печенка, селезенка, глаза, уши… Что они делают, что они обслуживают? Друг друга? Вертятся, понимаете, и все? Нет, они обслуживают мою душу. И если нет души, то ты скотина, грубо выражаясь. Ты скотина! А истинное искусство, настоящее искусство, которое, бесспорно, божественного происхождения, – оно и освещает, оно и осмысляет, оно и держит человека на двух ногах. Потому, выступая, особенно перед молодежью, везде стараюсь говорить: приобщайтесь к подлинному искусству, которое вам стараются заменить суррогатом и отравой, берегите духовность русскую. Она созидательна, она душу бережет. Погибнет душа – погибнете вы.

Хотя без души в некотором смысле даже хорошо. Удобно. Скотине на четырех ногах вон как удобно. И даже бывает сытно. Только ничего человеческого в ней уже нет. Вот превратить новые поколения русских в нечто скотиноподобное – это и есть задача наших противников. Причем в центре их атаки именно молодежь. Ясно, что над нашим поколением не одержишь победу: мы сами раздавили фашизм. А вот над теми, чье сознание еще подобно воску, верх взять они стремятся, хотят вылепить потребные им бездуховные существа. Ну а без души не будет и народа.

В.К. У Лакшина тоже то прямо, то в подтексте звучит эта мысль: душа народа – в его культуре и уничтожают культуру, чтобы сломить народ. Сильно звучит. То есть от проблем культурологических, которыми он постоянно занимался, в последнее время все больше переходил к проблемам общественно-государственным и национальным. Речь шла уже не о судьбе русской культуры только, а о судьбе русского народа. Лакшин прямо говорит об угрозе, нависшей над ним. Сильнее всего, пожалуй, это выражено в самой последней его прижизненно опубликованной статье «Россия и русские на своих похоронах». Помните, он цитирует там известного литературного критика и публициста, пророчившего, что русские как народ могут деградировать до самоощущения «третьего мира»? И с негодованием прослеживает, как все дальше и глубже идет атака на отечественную историю и народ. От осуждения Сталина перешли к Ленину, потом к русским просветителям и демократам-народникам, ну а потом («копаем глубже, господа!») – к русскому менталитету, то есть характеру русскому. Ату его, ату! А сейчас ведь эта массированная атака еще более усилилась. Вот главная идея: с таким народом в этой стране ничего хорошего никогда не было и не может быть. Значит, что же? Уничтожить эту страну и народ как народ ликвидировать? Не кажется ли вам, что эта гитлеровская задача сейчас фактически и осуществляется?

В.Р. Конечно. Вместе с русской культурой очень хотели бы уничтожить народ русский, неповторимое его лицо. У меня выработалась своя позиция в отношении к тому, что происходит. Мы потерпели поражение в «холодной войне». Поражение это было и остается для меня очень и очень тяжелым. Если я на той войне, на фронте настоящем, в Великой Отечественной войне, или Второй мировой, как вам угодно, был тяжело ранен и долго лежал в палате смертников, то сейчас я ранен тоже. Я ранен в душу. Это страшнее. Если осколки, которые сидят во мне, меня беспокоят и мне трудно ходить, то все-таки, когда нога в более спокойном положении, мне хорошо. Но душа моя и в физически спокойном положении, когда лежу, например, она неспокойна. Все время.

Она неспокойна от сознания того, что учинили с моей страной. Этот сговор в Беловежской пуще втроем – это для меня до сих пор непостижимо. Разрушили великое многонациональное государство, чего не смог добиться всей мощью своей военной Гитлер!

Да, у нас были свои крупные недостатки, бесспорно, но они не носили характера межнациональной вражды, к чему мы пришли сейчас. Это был единый советский народ. И куда я ни приезжал – или на премьеры, или в гости, или просто отдыхать – в любой республике мне было хорошо, и везде были такие же люди, как я. Мне все равно ведь, кто там – грузин, таджик, армянин, еврей, кто угодно, мне это одинаково. Для меня люди делятся на порядочных и непорядочных, на злобных и добрых. По душевным качествам делятся люди, а совсем не по национальному признаку. Ну родись я во Франции, то, наверное, любил бы мою дорогую Францию и чувствовал бы себя очень хорошо французом. Я себя чувствовал русским очень хорошо в России. Но сейчас, когда ей обрублены руки-ноги, я за нее болею, болит моя душа. Честно вам признаюсь, успокоить ничем себя не могу. У меня довольно приличная квартира, у меня очень много хороших книг, у меня очень хорошие отношения с женой, с детьми, с внучкой. Казалось бы, все хорошо. Но почему я так переживаю? Горько, что сейчас, после нашего раздробления и возбуждения национальных чувств во всех республиках, национализм буквально взбесился. Ведь бешеный национализм везде! Пожалуй, более-менее нормально в Белоруссии, как мне кажется. А в остальных республиках… И вот желание превосходить другие нации приводит, как мы видим, к тяжелым столкновениям. Но это, на мой взгляд, не столкновения народов, это и не пробуждение в народах национального самосознания – нет, это игра политических сил. Этим заняты политики, и на этом зарабатывают они себе не только политический капитал, а настоящий капитал, доллары. Это видно, зримо. Но, увы, от того мне не легче. И тяжелее всего видеть, что взрыву агрессивного национализма повсюду целенаправленно придается антирусский характер.

В.К. Есть у Лакшина такое признание: «Как многие другие люди моей генерации, я был взращен так, что мне претит всякий оттенок агрессивного национального чувства: антитюркизм, антисемитизм, антиамериканизм. И русский шовинизм мне враг. Но примите уж как угодно, как причуду или национальный предрассудок, но мне почему-то хочется, чтобы к понятию «русский» – русского характера, русской культуры, русской литературы – относились хотя бы с минимумом уважения и справедливости». А одно из своих выступлений назвал гордо и даже несколько вызывающе: «Я – русский литератор». Не находите ли, Виктор Сергеевич, что нынче называть себя так стало рискованно? Не за то ли, что вы последовательно отстаиваете достоинство русского имени, некий кинодраматург Аркадий Инин навешивает на вас в газете «Труд» ярлык «российского нациста»? Ничего себе – вы, солдат Великой Отечественной, тяжело раненный в борьбе с нацизмом, оказывается, теперь сами нацист…

В.Р. Не надо отвечать на подобные идиотизмы. Рабиндранат Тагор очень хорошо сказал: «Если ты будешь бросать камнем в каждую лающую на тебя собаку, ты никогда не дойдешь до цели». Скажу только: много развелось духовных бомжей. Им все равно где. Им главное, как и бомжам обычным, порыться в помойке и нажраться. Вот главное…

А наше правительство сейчас ведет сражение с народом именно потому, что он не хочет изменять себе, не хочет быть другим, чем он был при Советской власти, быть другим душой.

В.К. Знаете, Виктор Сергеевич, для ваших критиков и вы, и я, и все, кто разделяет вашу точку зрения, – это «совки». Вот словечко-то придумано! Кстати, после одной из прошлогодних наших бесед, опубликованных в «Правде», если помните, на вас очень злобно набросились как раз за то, что вы уж слишком любите культуру советскую и недооцениваете американскую. И вообще советское американскому предпочитаете…

В.Р. Что поделаешь, грешен, но уж какой есть. Не люблю людей, которые получили от Советской власти буквально все, а теперь кричат: «Распроклятая, трижды распроклятая!». Наверное, нехорошо говорить о покойнике Нагибине, я люблю его рассказы, но как же можно: тебя печатали вовсю, ты стал знаменитым писателем, широко шли фильмы по твоим сценариям, кажется, все в этой жизни имел – и вдруг оказывается, что ты – жертва. Или Майя Плисецкая, которая заявляет: «Как ужасно у меня сложилась судьба». Ах, каждой бы артистке по четвертинке такой судьбы… Нет, я так не могу. Вот у меня в книге есть глава «Я счастливый человек». Действительно, я счастливый человек, потому что те крохи, которые я делал, мои пьесы и фильмы, были хорошо восприняты зрителями.