Чтение онлайн

— Что явилось причиной развода?

— Банальная история. Он был уверен, что с любой другой женщиной ему будет лучше, чем со мной. И сошелся с одной… — Вокруг губ прорезалась горькая складка, и Кари истово задымила.

— И он до сих пор с ней?

— Давно нет. Роман продолжался максимум три недели. С тех пор гуляет. Мы никогда не встречаемся. Вы не поверите, но мне делается физически дурно от одного его вида… Вот, начистоту так начистоту. Вы не представляете себе, каково жить с человеком, страдающим манией преследования! — Голос ее вновь задрожал от сдерживаемой ярости.

— Мании преследования, фру Ларсен?

— Да, никак иначе это не назовешь. Он жаловался мне, что за ним следят, шепчутся ему вслед. До известной степени это, наверное, правда. Он действительно был немного… как бы это сказать… странным. Раздвоенным, если вам так больше нравится. То он милейший и приятнейший человек. А секунду спустя от него нельзя добиться ни одного разумного слова. Вдруг начинал утверждать, что все сговорились против него… Нет, вы просто не можете понять, как это иногда бывало ужасно! — Новая отчаянная затяжка.

— Вы хотите сказать, что Мартенса правильнее считать больным?

— Больным? Да. Обыкновенный шизофреник. Его переполняли блестящие идеи. Но вдруг они превращались в сумасшедшие… идеи, я имею в виду. И в таком состоянии он как-то зажимался. Внешне. Говорил как коп, будто рапорт сочинял… Ой, простите.

— Мы учтем эту информацию, фру Ларсен. Пожалуйста, продолжайте.

— Отсюда же, мне кажется, его упрямство. К нему в самые черные периоды было просто не подступиться. Плюс он еще был… как это называется… аккуратист. Не только на службе. Там-то как раз все были без ума от его дотошности. Но дома… Он доводил меня до исступления своими заявлениями, что чашки вымыты не так чисто, как мыла его мама… Нет, увольте, даже говорить об этом невмоготу. Может, я преувеличиваю. Но я так чувствовала. Это было мерзко!

— Понимаю, — Рённес потихоньку тянул кофе и на самом деле не понимал ничего. — Скажите, он обращался к врачу?

— С чем?

— С манией преследования.

— Нет, это не принимало таких форм.

А какие же формы оно принимало, поразился он, но вслух этого не сказал. Но какой-то причине в обществе Кари Ларсен он чувствовал себя неуверенно. Он побарабанил пальцами по столу.

— У вас есть ребенок от него?

— Анита. Ей четырнадцать.

— Она живет с вами?

— Конечно. Я имею в виду, что Мортен никогда не был хорошим отцом.

— Но она видится с ним?

— Теперь нет. Анита не хочет, и я ее понимаю. Достаточно вспомнить, что в детстве он в наказание запирал ее в ванной и гасил свет.

— Фу, — непроизвольно вырвалось у Рённеса.

— У меня не было права голоса. Такие отцы всегда все знают лучше всех. Подозреваю, что он лупил ее.

«Подвергались ли вы когда-нибудь физическому насилию с его стороны?» — хотел он спросить, но передумал, вспомнив ее слова о манере полицейских выражаться. Поэтому непринужденно поинтересовался:

— Вас он тоже бил?

— Нет, никогда. Меня он изводил изощренными словесными методами.

«Ты тоже в словесном всеоружии, — подумал Рённес. Интересно, они с Мартенсом равно искушены в обращении с языком?»

— Возможно, он просто вымещал на Аните свои детские обиды. Хотя я сомневаюсь. Он никогда ни на что такое не жаловался. Родители, правда, были глубоко верующими, но… Представляете, когда мы расписывались, они на свадьбу не хотели идти, потому что мы не в церкви венчались! Представляете! — Кари Ларсен затушила сигарету, и лицо ее приняло жесткое выражение. Которое ей совершенно не шло.

— Вы по-прежнему считаете, что ваш бывший муж не мог покончить жизнь самоубийством?

— В этом я убеждена абсолютно. Если только он не изменился до неузнаваемости.

Рённес убрал письмо обратно в папку и вытащил брошюру о Польше.

— Мне хотелось бы показать вам еще кое-что. Вам знакомо это издание?

Она взяла книжицу и с интересом пробежала глазами жалостное воззвание. Потом решительно покачала головой.

— Вам эта подпись ничего не напоминает?

— Герхард Мольтке… Нет.

— Я имел в виду другое. Не кажется ли вам что-то в этой подписи знакомым?

Удивленно вскинув на него глаза, она снова углубилась в изучение брошюры. Потом опять прищурилась.

— Это «М», — сказала она тихо. — Оно похоже… Что все это значит?

— Директор типографии Грегерсен утверждает, что Мартенс владел норвежским в совершенстве. Это правда?

— Да. Он очень много читал. Даже написал пару сносных рассказов. Но…

— Вы думаете, этот текст мог быть написан им?

На секунду было размякнув, она вдруг осерчала:

— Чего вы от меня хотите? Какое отношение это имеет к бегству Мортена?

Когда старший инспектор Рённес объяснил ей связь двух событий, Кари побледнела. Она сцепила пальцы как записной атеист, отказывающийся скрестить руки.

— Это невозможно! — крикнула она.

Он прижал указательный палец к губам и произнес как мог спокойно:

— Сожалею, что приходится говорить вам это, но если вы правы и ваш бывший муж жив, то, очевидно, он ударился в бега.

— Зачем?

— От страха, что мы на него вышли.

— Нет… нет.

— Вы не знаете, где он мог бы скрываться?

Она молча покачала головой. У Кари Ларсен, только что не жалевшей для мужа обидных слов, был такой вид, будто она еле сдерживает слезы и ей хочется взять назад все обвинения.

— Если вы что-то вспомните, сообщите нам. Мы будем информировать вас о ходе расследования, — пообещал Рённес, прежде чем допить кофе и распрощаться.

Десять минут спустя он снова стоял на набережной в Браттера. Здесь уже собрался народ. Любопытствующие зеваки дрогли на ветру и вглядывались в воду. Френген доложил, что труп не обнаружен, а водолазы, время от времени выныривавшие на поверхность, добавили, что его могло снести течением. Но прямо у парапета нашлись ключи от «Лады». Рённес наказал инспектору Андерсену не откровенничать с журналистами, если вдруг появятся. И вместе с Френгеном отправился в управление, где по всей форме получил у дежурного разрешение на обыск в квартире Мартенса. Потом они вернулись на Свердрюпсвейен. И провели здесь два часа, обследуя жилище Мортена.

Около двух уставший старший инспектор Рённес вошел в столовую управления, неся свой сверток с завтраком. Народу было мало, в том числе Юахим Шредер из контрразведки. Рённес завидовал его службе: не надо ни выуживать трупы, ни ковыряться в чужом белье, ни беседовать по душам с разведенками. Само собой, Рённес не подозревал, что его собственная служба вызывает у коллеги зависть, хотя совсем по другой причине.

— Что, у тотализатора антракт?

— Сегодня только вторник, — улыбнулся Рённес. — Но ничего, я тоже жду антракта. С пятницы меня можно искать дома в Колстаде, у телевизора. И к телефону подходить не буду!