Чтение онлайн

Может, всему виной его английский? Несмотря на врожденную способность к языкам, невозможно в одночасье в совершенстве овладеть английским: полностью освоить словарный запас, привыкнуть к точным, сжатым формулировкам, постичь все прочие скрытые нюансы. Иногда ему приходилось подыскивать слова, что было чертовски неприятно. Оказывается, вовсе недостаточно прочесть больше английских книг, чем обычный рядовой норвежец, или же просиживать часами перед телевизором, смотря программы из Англии. Если хочешь полностью англифицироваться, то обязан писать и разговаривать по-английски. Ежедневно разговаривать с людьми.

Хуже всего было то, что Мортен, как выяснилось, терпеть не мог просто болтать. Он по-прежнему страдал от невольного ощущения, что все как-то странно смотрят на него, если не прямо в лицо, то, по крайней мере, за спиной. Снова это отвратительное ощущение, от которого он, казалось, совсем уже было избавился, снова неосознанный страх, называемый Кари манией преследования. Утешало одно — он прекрасно сознавал, что вся эта паранойя не что иное, как плод его больной фантазии. Следовательно, с ней можно в итоге справиться.

Да и, в конце-то концов, на что ему, спрашивается, это общество? Ну, предположим, удастся все же проникнуть в круг «избранных». Неужели же он будет чувствовать себя своим в этой толпе снобов? Неужели стоит насиловать свой интеллект лишь для того, чтобы следовать всем этим условностям, над которыми он сам же в глубине души смеется?

Однако и просто туристом себя здесь чувствовать ему вовсе не хотелось. Первенство национальной футбольной лиги уже окончилось, правда, это его не особо расстраивало. Английский футбол не доставлял Мортену особого удовольствия: заставить себя стать поклонником одной из команд было выше его сил. Ведь подобного рода преданность подразумевает сопричастность, а как раз ее-то и не хватало новоиспеченному мистеру Кокрейну. Несколько раз он даже ловил себя на совсем уж абсурдной мысли, что ему недостает кого-то, перед кем можно излить душу — а именно, Кари.

Единственной женщиной, до сих пор побывавшей в его квартире, была некая Мэри Томпкинс, но и с ней его постигло разочарование. Она была тупа как черепаха, а в постели — сущее бревно (про себя он почему-то прозвал ее Мэри Поппинс). Вдобавок от нее оказал ось не так-то просто отделаться; он никак не мог донести до ее сознания, что между ними не может быть ничего общего. Единственным стремлением в жизни мисс Томпкинс были деньги. Ну это-то, предположим, он еще мог как-то понять, тем не менее деньги — еще не все. Он искренне сожалел, что не смог ее переделать, — ведь в сущности он чувствовал себя весьма и весьма одиноким.

Мортен поднялся, выключил телевизор и подошел к окну. Перед домом на улице остановился «роллс-ройс», и из него вышел важного вида господин, лицо которого выражало глубокое убеждение в собственной значимости. Не к такому ли идеалу он, Мортен, стремился? Стать одним из этих самодовольных, самоуверенных… Но ведь и у этого, важного, вполне могла вскрыться язва желудка.

Он вынужден был признать, что не хватает ему не только людей одного с ним круга, но и какого-то осмысленного занятия. В свое время он так и не обзавелся никаким мало-мальски подходящим хобби. Мечтая о свободе, он даже как-то не задумывался, чем, собственно, станет заниматься, достигнув ее. Были бы деньги, а там… Господи, да что же это такое творится, неужели же он дожил до того, что ему не хватает работы?! В таком случае зря он перебрался в Англию. В стране, где уровень безработицы достигает десяти процентов, шансы его невелики. Кроме всего прочего, и разрешения на работу здесь у него нет. Это, кстати, напомнило ему, что срок разрешения на пребывание в Англии, выданного Гюлльхаугу, истекает в конце августа. Возможно, конечно, ему удастся продлить его еще на шесть месяцев, но ведь до бесконечности так продолжаться не может. Рано или поздно Питеру Кокрейну придется добывать себе все необходимые документы; удостоверения личности с вокзала Виктории было явно не достаточно. Чтобы стать полноправным гражданином, ему следовало внедриться во всю социальную систему английского общества: подкупить какого-нибудь оператора компьютерной системы, чтобы он внес его имя и прочие данные в гражданский, страховой и разные другие регистры и так далее — то есть, образно говоря, вдохнул в него жизнь. Достать паспорт Кокрейну было бы делом вовсе не невозможным, как говаривал Фредерик Форсайт, однако даже это еще отнюдь не давало ему возможности автоматически стать полноправным гражданином Великобритании и занять устойчивое положение в обществе. Да и как выйти на тех, кто помог бы ему в этом? В детективных романах все выглядело относительно легко: если человек был попроще, он шел в Сохо или Уайтчепл, те же, кто вращался в высших кругах, обращались в Сити или по определенным адресам в Бэконсфилде.

Мортен отвернулся от окна, подошел к столу и со стуком поставил стакан. Он чувствовал, что ему не хватает свежего воздуха. Сидя здесь, ничего не придумаешь. Так — сначала надеваем очки и прилепляем бороду. Затем засовываем в рот резиновые подушечки. Дьявол, до каких же пор будет продолжаться этот маскарад?!

На улице уже были сумерки. Миновав Эрлз Корт Стейшн, он двинулся в направлении Кромвель Роуд. Стоял теплый июньский вечер; Мортен снял пиджак и перебросил его через плечо. В воздухе застыло какое-то странное ожидание; нечто подобное он испытывал в течение первых нескольких недель своего пребывания здесь. Ни тогда, ни теперь он так и не мог разобраться в природе этого явления; он чувствовал себя не участником реальных событий, а своего рода сторонним наблюдателем, зрителем.

В баре напротив музея Виктории и Альберта он выпил кружку пива. Потом медленно побрел в сторону Бромптон Роуд, несколько задержался, увидев симпатичную негритянку в огненно-красном платье, прочел плакат, пересекавший витрину магазинчика, торгующего литературой пацифистского содержания:

ЗАПИСЫВАЙТЕСЬ В АРМИЮ. ВЫ СМОЖЕТЕ ВСТРЕТИТЬ ИНТЕРЕСНЫХ ЛЮДЕЙ — И УБИТЬ ИХ!

Убить. Он поежился.

Какого черта его вообще потянуло в Англию? Из-за того, что во время туристических поездок сюда кое-что показалось ему маняще-необычным? Не проще ли было устроиться где-нибудь в Средиземноморье, где власти гораздо либеральнее относятся к отсутствию необходимых бумаг? Может, для иностранных рабочих Великобритания и представлялась раем, тем не менее сами англичане на чем свет стоит проклинали Общий рынок, стремились к выходу из него, а многие — эмигрировали из страны.

Уже несколько дней он откладывал окончательное решение. Прекрасно понимал, что долго так продолжаться не может, но никакой альтернативы пока что не видел. Хорошо хоть за одно можно было не волноваться: его финансовое положение вполне позволяло ждать, пока представится благоприятный момент. Однако нестерпимо было постоянно ощущать страх, что норвежская полиция может каким-то образом выяснить истину и начать разыскивать его. Конечно, заманчиво было бы попытаться получить вид на жительство — а там и гражданство — в качестве Одда Кристиана Гюлльхауга. Но если сделать ставку на это, то следует покинуть Кенсингтон и никогда здесь больше не появляться — ведь тут его знают как Питера Кокрейна. Однако существовало одно «но» — а вдруг в той или иной норвежской инстанции случайно выяснится, что лицо, обращающееся с данным запросом, в настоящее время находится в психиатрической клинике в Трондхейме.

Сердце его от таких мыслей отчаянно забилось. Он свернул с Бромптон Роуд. Ладно, Мортен, успокойся. Не забывай, что для них ты уже давно умер. А мертвецу все нипочем.

А что, если случится невероятное, и Гюлльхауг вдруг возьмет да и умрет?

Ему потребовалось некоторое время, чтобы окончательно придти в себя. Между тем он обнаружил, что находится на экзотической улочке под названием Бьючемп Плейс; здесь находились лучшие лондонские рестораны и закусочные. Забрел он сюда не случайно — бывал тут уже несколько раз и имел возможность по достоинству оценить отличное обслуживание и, в особенности, превосходное меню. Несмотря на баснословно высокие цены, волшебное искусство здешних поваров привлекало толпы гурманов. Публика тут собиралась разношерстная, вне всякой зависимости от возраста и рода занятий. Объединяло этих людей одно — все они были люди образованные. Ни тени снобизма, просто полное удовлетворение от своей жизни. Чувствовалось, что им удалось-таки найти свое место в жизни, реализовать таланты и занять достойное место в обществе. Господи, что бы он только ни отдал, чтобы стать одним из них!

Куда бы пойти: в «Паркес» или же в «Мэссейз Чоп Хаус»? Первое заведение отличалось элегантностью и изысканностью, во втором царила по-домашнему уютная атмосфера. Он было отправился во второе, однако все места там были заняты. Ничего не поделаешь, придется все же остановиться на «Паркес». Зайдя в туалет, он вынул из-за щек резиновые подушечки. В полутьме ресторана никто не станет особо к нему приглядываться, а есть, когда во рту постоянно что-то мешается, крайне неудобно. Съев прекрасное говяжье филе и запив его бутылкой «Шато Хот-Брион», он прошел в здешний бар — «У мистера Бенсона» — выпить кофе с коньяком. Заказав затем порцию виски, Мортен сунул в рот трубку и почувствовал, что постепенно к нему возвращается прежняя уверенность в собственных силах. Он даже отважился завести беседу с молодой дамой, явившейся сюда в одиночестве и растерянно осматривавшейся в поисках свободного места. Звали ее Линда Фэй, и беседа с ней оказалась куда интереснее общения с «Мэри Поппинс».

Вечер этот оказался самым приятным из всех, которые Мортен провел до сих пор в Лондоне. Определенное политическое событие оказало свое влияние на то, что многообещающее знакомство продлилось и растянулось на всю ночь. Через десять минут после того, как часы пробили полночь, в баре появился владелец ресторана и потребовал, чтобы все ненадолго умолкли. Сначала посетители решили, что таким образом он хочет оповестить о закрытии своего заведения. Однако мистер Бенсон с широкой улыбкой объявил, что только что по Би-Би-Си передали о безоговорочной капитуляции Аргентины в войне за Фолклендские острова. Настроение в баре мгновенно поднялось. Кое-кто даже затянул «Правь, Британия…», и Мортен внезапно ощутил себя одним из них. А царившей кругом радости, казалось, не будет предела: еще бы, ведь аргентинцы не только проиграли Бельгии 0:1 в предварительном турнире чемпионата мира, теперь и сама военная хунта потерпела поражение! Линда Фэй уже несколько раз нежно пожимала его руку, а теперь заявила, что это событие они обязаны отпраздновать вместе.