Чтение онлайн

Герцог Веллингтонский часто совершал сюда неторопливые прогулки из своего дома на Гайд-парк-корнер. Через семь дней после открытия выставки он писал своему другу: «будет ли какая-нибудь польза от этой Выставки, можно спорить, но в одном я убежден: ничто не может быть более успешным». [733] Железный Герцог был любимцем публики, его можно сравнить только с Дианой, принцессой Уэльской. Иногда это оборачивалось угрозой для него: в последний визит герцога поклонники окружили его, другие посетители бросились смотреть, что происходит, и ради безопасности герцога полиции пришлось сопроводить его с выставки. [734]

После того, как кончилась война за снижение цен, и билет до Лондона стал стоить 5 шиллингов, железные дороги заполнились экскурсионными поездами со всех концов Англии. Условия в поездах были ужасающие, компании не видели причины предоставлять экскурсантам что-то лучшее, чем пресловутые вагоны для перевозки скота, открытые любой непогоде, без всяких удобств. Но это не останавливало желающих посетить Выставку. Томас Кук, по приблизительным подсчетам, привез 150 000 человек посмотреть на Всемирную выставку, в том числе 3000 учеников воскресных школ. Альберт «настаивал на том, чтобы всех школьников посылали посмотреть Стеклянный дворец, что, несомненно, увеличивает толпу и очень мешает, поскольку они ходят вереницами». [735] Виктория отправила на Выставку всех моряков, служивших на королевской яхте. В июне она записала:

Рабочие двух фабрик приехали на нескольких каретах, украшенных флагами и зелеными ветками, запряженных четверкой лошадей. [737] Группы экзотически одетых иностранцев придавали толпе яркости. Восьмидесятичетырехлетняя рыбачка из-под Пензанса пришла пешком в Лондон посмотреть Выставку. Дорога заняла у нее пять недель, а возвращение домой пугало ее, потому что у нее оставалось всего пять с половиной пенсов. Она поступила весьма мудро, обратившись с просьбой к лорду-мэру города — очевидно, кто-то научил ее, — и он дал ей соверен.

Пресса, захлебываясь от восторга, сообщала число ежедневных посетителей. Среднее число в период, когда билет стоил 1 шиллинг, равнялось 50 000, но за два дня до закрытия оно возросло до буквально захватывающего дыхание — 109 915 человек. Общее число посетителей Выставки ко дню ее закрытия 11 октября превышало шесть миллионов. К этому времени светлое время дня сократилось, а некоторые экспонаты сделались невзрачными. Как мог герр Линдт сохранить свой швейцарский шоколад в превосходном состоянии? Сколько повреждений причинила вода? Крыша не была совершенно водонепроницаемой. Вязы, из-за которых было столько разногласий, пожелтели и начали ронять листья. Пришла пора закрываться. Прекрасный фонтан Оуслеров выключили, служащий взмахнул красным флажком, зазвонили колокольчики, и публика медленно, но послушно покинула Выставку.

Рабочие принялись паковать экспонаты, фонтан Оуслеров был аккуратно демонтирован, холодный ветер поднимал ввысь пучки соломы, с вязов опадали листья. Огромное здание блестело в октябрьском тумане, в то время как решалась его судьба. Никто не предполагал, что оно будет постоянным, но что с ним делать теперь? Может быть, все же сохранить для будущего? Это будет чудесный «зимний сад» для лондонцев или концертный зал, которого не хватало в Лондоне, но акустика была ужасной. Альберт не высказывался за то, чтобы сохранить здание, поскольку содержание его обошлось бы недешево. Он намеревался весь значительный доход — 186 000 фунтов — от Всемирной выставки передать музейному комплексу в Южном Кенсингтоне, ставшему впоследствии известным как Альбертополис. 29 апреля 1852 года Палата общин, наконец, распорядилась дворец убрать.

К 17 мая была создана Компания Хрустального дворца, главными держателями акций стали Лондон, Брайтон и железная дорога Южного побережья. Главой Компании, как и железной дороги, был Сэмюэл Ланг. Шесть учредителей, включая Пакстона, были связаны с Выставкой в Гайд-парке. Публику призывали подписываться на акции, обещая огромные дивиденды, финансирование увеличилось, и Хрустальный дворец был куплен таким, каким он стоял в Гайд-парке, за 70 000 фунтов наличными. [738] Его предстояло возвести заново на 350-акровом пространстве на вершине Сиднемского холма в Норвуде, примерно в шести милях к югу от Лондона. Его великолепное местоположение должно было стать бесплатной рекламой, видимой всем пассажирам, ехавшим по железной дороге Ланга. И это не могло не сработать.

Предполагалось построить две железнодорожные станции, обслуживающие Лондон, Брайтон и железную дорогу Южного побережья. Станция «Нижний уровень Хрустального дворца» располагалась у подножия холма, отсюда вы отправлялись в долгую прогулку вверх по колоннаде со стеклянной крышей. Но в жаркий день вид цветущих растений не всегда служил достаточной наградой за усилия. Другая станция, «Верхний уровень Хрустального дворца», была связана с дворцом изысканно украшенной подземной железной дорогой, построенной каменщиками-итальянцами. Эта станция была открыта в 1865 году. Пассажиры первого класса ехали по ней, как подобает людям их положения, — если хватало вагонов первого класса. Если же нет, им приходилось садиться в вагоны второго класса, «открытые со всех сторон. (Вагоны для овец, вот самое подходящее для них название.)». [739] Или они предпочитали свой экипаж, собственного кучера и так далее. Пассажиры третьего класса ехали в обычных вагонах для скота. Некоторые приезжали в омнибусах, дорога, если все шло гладко, занимала от Паддингтона час с четвертью. От Клапама омнибусы отходили по расписанию каждые десять минут.

Рабочие пришли в Гайд-парк без привычной «чугунной бабы». С удивительным терпением и ловкостью все здание из «стеклянных карт» было разобрано на фрагменты, запаковано, перевезено через весь Лондон и выгружено на новом месте. Там, где оно стояло, остался большой участок высокой пожухлой травы. Спустя какое-то время парк приобрел прежний вид, словно там и не было прославившей Альберта Выставки. Перевозка материалов осуществлялась — а как же иначе? — с помощью лошадей. Пара запряженных лошадей втаскивала на Сиднем-хилл двухтонный груз. Мало-помалу 400 тонн стекла и весь чугун, который можно было использовать повторно, более 4000 тонн, переместились на место будущей стройки. Часть стекла разбилась, это было неизбежно, его вернули братьям Чанс, чтобы сделать заново. Тем временем из закрывшихся оранжерей Лоддиджа в Хакни совершал свой путь гораздо более впечатляющий груз. Пакстон закупил большую часть содержимого оранжерей, в том числе пятидесятилетнюю пальму, весившую вместе с землей, окружавшей корни, 15 тонн и достигавшую высоты трехэтажного дома. Она была погружена на специальную повозку с широкими колесами — при этом остается неясным, не повредил ли пятнадцатитонный груз мостовые, — провезена через Лондон и поднята на Сиднем-хилл запряжкой из 32 лошадей. [740]

Строительство началось в августе 1852 года. Если в Гайд-парке здание было воздвигнуто за восемь месяцев с участием 2260 рабочих, то для возведения нового, постоянного Хрустального дворца в трудном для строительства месте потребовалось 6400 рабочих, и стройка заняла почти два года. Это здание было выше, почти вдвое больше по площади, у него была почти вдвое большая стеклянная поверхность. Несмотря на свою прозрачность, здание было массивным. Хотя его очень полюбили и продолжали любить в течение всех лет, что оно существовало, его очертания на фотографиях кажутся мне — хотя вкусы различны — слишком властными, угрожающими. Здание было видно с большого расстояния. «Я видел, как оно сияет, даже зимой, от Уормвуд-Скрабс» (на севере Хаммерсмита). [741]

В нем было три этажа, использовались те же изящные модули, которые так удачно были применены в Гайд-парке, но в этот раз было сделано три огромных сводчатых трансепта. Поскольку здание строилось на крутом холме, необходим был мощный фундамент, и в цокольном этаже была устроена не имеющая прецедента система обогрева, состоящая из горячих труб длиною в 50 миль. (Снова и снова поражаешься энергии и новаторству викторианцев.) Не все шло гладко. Четыре раза конструкция обрушивалась, произошло семнадцать несчастных случаев со смертельным исходом. Но к маю 1854 года здание было почти закончено. С открытием тянуть было нельзя, мог пройти светский сезон, поэтому в июне 1854 года шла активная подготовка к открытию, на котором должна была присутствовать королевская чета.