Чтение онлайн

Бредфорд в ответ на эти шутки и мудрствования вежливо улыбался.

— А я уж думал, тут снова замешана эта проклятая Аллахом милостивым и милосердным Сулейманова мечеть! — внезапно воскликнул падишах нарочито веселым тоном, как будто это его заявление ничего не значит. Однако взгляд его — быстрый и жестокий, как у хищника, тут же впился в Бредфорда.

Тот вполне искренне изумился сказанному. Слова о каком-то местечке, названном в честь пророка Сулеймана, для британского консула ничего не значили. Наверное, какая-то их арабская средневековая мистика.

— Да ты садись, — указал лорду на стул рядом с собой Абдул-Хамид. — Насладись танцем этой черной красавицы. Хочешь, подарю ее тебе? У вас ведь, в Англии, чернокожие слуги снова в моде, не так ли?

— Я придерживаюсь консервативных позиций, — ответил консул. Однако отказываться от приглашения не стал. Присев на стул рядом с вызолоченным троном падишаха, он долго наблюдал за танцами то одной, то другой почти голой девицы. И не понимал, для чего же на самом деле вызвал его к себе Абдул-Хамид. Не был же он настолько эксцентричен — затеять все это только для того, чтобы спросить о непонятной мечети Сулеймана.

Когда танец гурий, погружавший правоверного мусульманина несколько часов в самые настоящие райские кущи, закончился, падишах отпустил британского консула. Однако в павильоне, где происходило все действо, правитель Леванта остался и после ухода Бредфорда. Сопровождаемые евнухами покинули покои и девы, изображавшие гурий. Были среди них только его наложницы. Женам ни в коем случае нельзя были принимать участие в чем-то подобном.

Как только в павильоне падишах остался в одиночестве, стихла и музыка, что играла за тонкой стенкой. Музыканты тоже покинули комнатку, в которой сидели. Со скрежетом встал на место каменный фрагмент стены. Теперь, даже останься кто из музыкантов в комнате, он все равно ничего не услышит. Дворец падишаха был построен не в древние времена. К его созданию приложили руку лучшие немецкие и британские инженеры.

Только после того, как встала на место стена, Абдул-Хамид сделал знак слуге, чтобы тот впустил в павильон нового гостя. Им был Зубейр Аббас-ага. Одетый в мундир придворных янычар, он, казалось, нисколько не сбавил в размерах. Такой же гигант, только лишенный стальной чешуи доспехов. А вот коротенькая сабелька в отделанных серебром и драгоценными камнями ножнах смотрелась просто игрушкой. Особенно в сравнении с тем чудовищным ятаганом, которым орудовал Аббас-ага в сражениях.

Ага янычар прошел через весь большой зал. Ноги его в сапогах тонкой кожи топтали многочисленные подушки, устилающие пол. Аббас-ага не обращал на них ровным счетом никакого внимания. Он остановился на почтительном расстоянии в десять шагов от падишахского трона. Согнул спину в поклоне. Не разгибался, пока Абдул-Хамид не обратился к нему. Так было заведено в великолепном султанате Леванта.

Однако долго гнуть спину Аббасу-аге не пришлось. Падишах сразу же обратился к нему.

— Недостойный пес, — обругал правитель своего военачальника, — прах под моими ногами и тот умнее тебя. Знаешь ли ты, кто тут был до тебя?

— Консул Британии, — ответил Аббас-ага. Он столкнулся с лордом Бредфордом на одной из многочисленных лестниц падишахского дворца. Конечно же, встреча эта не была случайной. Во дворце имелись сотни коридоров и лестниц. Ага и консул могли пройти на расстоянии нескольких десятков метров, разделенные толстой стеной и еще одним коридором или лестничным пролетом. Однако слуги провели их именно так, чтобы они увидели друг друга. А за этим крылся, естественно, умысел падишаха.

— Верно, — кивнул Абдул-Хамид. — Этот лживый пес плел мне тут, что шериф Али собирает войско, чтобы отобрать земли у ховейтатов. И для этого ему понадобились наемники, купленные на британское золото. Тьфу! — Падишах сплюнул себе под ноги, демонстрируя презрение к Бредфорду. — Он считает меня совсем уж безмозглым глупцом! Да хариши давно уже перебили оставшихся ховейтатских мужчин. Они вырезали их стариков и детей. Взяли их женщин себе в жены. Хариши давно уже владеют землей и колодцами ховейтатов. А эта подлая змея врет мне в лицо!

Аббас-ага предпочитал молчать. Открой он сейчас рот — и вполне может остаться без головы. В этот момент любое слово аги янычар пришлось бы совсем не к месту.

— Однако глаза его и лицо не лгали, — продолжал падишах. — Британец ничего не знает о Сулеймановой Мечети. А значит, армия шерифа Али будет следовать за отрядом русских до самого рудника. И только там они разделаются с казаками.

— Я перехвачу их раньше. — Вот теперь пришло время слов. Только говорить надо было очень коротко и быстро. — И уничтожу всех. Мои янычары еще до конца недели принесут тебе головы этого русского жандарма и шерифа Али.

— Поздно, Аббас, — отрезал Абдул-Хамид, — слишком поздно. Что знают двое — знает и свинья. Раз я не смог удержать секрет персидского угля в тайне от остального мира, значит, мы должны начать торговать им. И не с жадными европейцами, а с Русской империей. Только с нею.

— Почему же? — не стал скрывать своего удивления Аббас-ага. — Ведь не прошло и десяти лет с тех пор, как закончилась Девяносто третья война…

— В которую меня втянула Европа, — последнее слово Абдул-Хамид словно бы выплюнул, — натравила меня на русских, будто цепного волка. А после я еще должен быть им благодарен за то, что они не дали разорить меня и взять Ак-паше Стамбул. Нет, Аббас, мы должны укреплять связь именно с Русской империей.

— Но я не могу понять, почему, повелитель?

— Потому что русские мне честно заплатят за месторождение, — вздохнул Абдул-Хамид.

Он понимал, что его мечты о том, чтобы снова сделать султанат державой, с мнением которой считался бы мир, тают, словно дым. Русским, скорее всего, точно известно расположение рудника в Месджеде-Солейман. Да и Аббас докладывал о содержании купчей на имя покойного русского посла. Его ведь держали в такой тайне, что местные чиновники просто не знали о ценности рудника. И продали его, хотя и за хорошие деньги. Из которых, конечно, почти ничего не перепало казне. Но до этого падишаху никакого дела не было. Он казнил продажных чиновников за казнокрадство и разбазаривание земель, вот только было слишком поздно. Еще прадед его, Абдул-Хамид I, закрепил нерушимость иностранной собственности. Сделал он это из-за того, что султанат оказался практически разорен после войны с русскими, а многим европейским державам, тогда еще не объединившимся в коалицию, нужны были его земли на севере Африки. За них европейцы были готовы хорошо платить — и золото вскоре рекой потекло в казну Леванта. Но европейцы хотели гарантий — и Абдул-Хамиду I пришлось подписать закон о нерушимости иностранной частной собственности. У любого из своих подданных падишах мог отобрать землю, но если ту купил иностранец — даже не государство, а просто человек, служащий другому монарху, — то падишах был бессилен что-либо сделать. Разве что объявить такого человека врагом Леванта и выслать его, конфисковав всю собственность. Это уже не раз делал и сам Абдул-Хамид, когда ему было нужно, и все потомки его прадеда. Но с русским послом ничего подобного не провернешь. Он умер, а клеветать на покойного мало того, что недостойно, так еще и может привести к новой войне с Русской империей. А вот ее-то падишах хотел избежать любой ценой.

— Европа, — продолжал он, — просто выпотрошит нас. Они понастроят у меня своих концессий. Там будут трудиться мои подданные, а я стану получать лишь жалкие крохи со стола коалиции. Нет! — Абдул-Хамид ударил кулаком по подлокотнику золоченого трона. — Я стану торговать только с русскими! Останови харишей шерифа Али. Бери всех янычар. Перехвати шерифа Али и уничтожь его. Вместе со всеми его наемниками. Пускай британское золото уйдет в песок!

Падишах махнул рукой, давая Аббасу-аге понять, что аудиенция окончена. Тот снова низко поклонился правителю Леванта и поспешно покинул павильон. Слишком уж сильно тот напоминал правоверному мусульманину о том, какие услады ждут его после смерти. А Аббас-ага еще хотел пожить на этом свете, как бы хорошо ему не пришлось на том.

Первой весточкой опасности стало исчезновение разведчиков. Убыхи, которых отправляли следить за русским отрядом, раз за разом не возвращались. А это могло означать только одно. Теперь небольшая армия шерифа Али сама находилась под наблюдением неведомого противника. Первой жертвой его стали убыхи, но что будет дальше — этого шериф Али предсказать не мог. Однако пытался, как называл это Лоуренс, делать хорошую мину при плохой игре. Конечно, шериф не демонстрировал своим людям совсем уж показного равнодушия по поводу происходящего. Но и панику старался не допустить любой ценой.