Чтение онлайн

Вика чувствовала полную неустранимую неловкость перед Барбарой. Мать Жака смотрела на нее так, как будто Виктория была на седьмом месяце беременности и требовала от ее Жака жениться. Вика вставала на ее место и понимала, что она была с неба упавшей нахлебницей. Жак только подшучивал над нею, говоря, что его мама без боя не отдаст.

На самом же деле, Барбара не думала о затратах, она разучилась экономить во время войны. Да-да, после такой нелегкой жизни и голода, после длительного периода строжайшей экономии на всем, некоторые люди отпускают свои желания на волю, стараясь жить сегодняшним днем.

Но не только поэтому Барбара не думала о цене, которую нужно было заплатить за счастье сына: счастье сына было бесценно. Она не старалась полюбить Вику ради сына, просто она видела, что эта русская девочка, которая и прикоснуться к нему боится, и есть часть ее сына, потому что Барбара видела те мощные силы, связывающие этих детей.

На ее глазах происходило рождение связей, на которых может устоять молодая любовь.

ВЕЧНАЯ МУДРОСТЬ

– Вы раненько вспархнули, - мужчина спросонья был похож на взлохмаченного лешего, - сейчас пойду покурю и будем завтракать. Это что у нас?

Они проезжали город.

– Борисоглебск, - констатировал мужчина, - я тут в страшном бою первый орден завоевал. Рукопашный был бой, вон оно как!

– Вы часто ездите в Москву?

– Не, - отмахнулся он, - Побереги Боже, но я Виктория Васильевна, эту всю дорогу своими ноженьками протопал, так что вот оно что...

Мужчина ушел в туалетную комнату, а Виктория смотрела ему вслед, подняв брови, и лишь через минуту поняла, что это - человек из ее прошлой жизни...

– Ну, что же давайте знакомиться, - сказал он, вернувшись в купе с полотенцем на плече, посвежевший, вроде бы и выпрямившийся, помолодевший, Плахов Иван Петрович, директор школы в станице Отрадокубанской.

"Здравствуйте! Здравствуйте! дорогой учитель рисования! Сколько раз, стоя за мольбертом, в институте живописи, на эскизах в мастерской у Поля Вантэ, в Королевской академии художеств, в лучших музеях перед картинами великих фламандцев, на выставках в столицах мира, я вспоминала вас. И поняла я только много позже, что лишь любовь рождает искусство! Это через первую страсть к вашему мужскому присутствию в моей юности, я прониклась волшебством красок, я стала творцом. Лишь любовь моего Жака помогла мне одолеть пятнадцать лет учений живописи. Его самоотверженность. И теперь ваша ученица стоит с ними, с большими художниками мира, если не в одном ряду, так в одном цеху. И это - ученица простого сельского учителя рисования из станицы Темиргоевской. "

– Я буду вас рисовать, Иван Петрович! Вот увидите, я вас так нарисую!

– Узнала! Девочка!

Старый солдат сурово поглядел на женщину, сидевшую перед ней, потом обмяк и суетливо полез за полку к вешалке, одел пиджак, звякнув несколькими орденами.

– А мы наслышаны о вас.

Иван Петрович совсем стушевался и еще долго не мог успокоиться и начать беседу.

– Я вас не узнала, - призналась Виктория, - вы не сердитесь?

Он пожал плечом. Задал главный вопрос:

– Чего же сердиться. Что же ты на родину-то не возвернулась, Вика?

– Я встретила человека, которого полюбила, теперь он мой муж. У нас четверо детей!

– Эва!
– Петрович почесал в затылке, он совсем не был похож на директора художественной школы, - А я думал, может чего в лагере... Так это ж дело добре, раз так, то и предлагаю отметить встречу крепким горячительным напитком - чаем краснодарским!

Он сбегал за кипятком, торопливо поставил стаканы в подстаканниках на стол, подержался за ухо и стал спрашивать дальше.

– А вот к примеру, муж-то у тебя кто, немец?

– Бельгиец. Он был со мной вместе в лагере, только в соседнем.

– Бельгия вроде была оккупирована немцем еще до войны, до нашей. Так он служил там или сидел?

– Сидел, - Виктория улыбнулась пытливому старику, - А в основном стоял у забора и на меня смотрел, а я на него.

– А вы в Бельгии прямо так и живете? Квартиру дали? На стольких-то детей? Ты не обижайся моим расспросам, потому что нам, старикам, такое событие - с иностранкой поговорить, я теперь своей старухе как непрочитанная книга, она, рот открыв, меня слушать будет, я и бельгийка - в одном купе за чаепитием!

Вика подперла рукой щеку и любовалась этим простым открытым человеком, который не скрывал опаски своей по поводу ее жизни за границей, но слово "любовь" принимал, как пароль, открывающий все двери.

– У меня свой дом. Сначала мы с Жаком жили у его родителей, потом Жаку достался в управление салон, он парикмахер.

– О! Выходит, простой рабочий человек, - обрадовался Плахов.

– Потом муж настоял на том, чтобы я пошла учиться в институт.

– Это правильно. Это я одобряю. Толковый мужик!

– А для образования потребовались большие деньги, и тот дом, что Жак для нас построил сам, наняв рабочих...

– ...шабашников...

– да, мы продали, чтобы меня образовывать.

– Вот он весь секрет социализьма, - стукнул старичок по столу, - от каждого по способностям, каждому по труду. Хочешь, иди учись бесплатно, хочешь, не дай Бог, болей, никто тебе слова не скажет. А скоро будет вообще: от кажного по способностям, а вот уж каждому-то по нужде.

Он словно желал вызвать Викторию на спор о приемуществах социализма и капитализма, и уже заранее старался в том споре победить.

– Вот ты, к примеру, небось не работаешь?

– Работаю. Я же выучилась, Иван Петрович.

– С четырьмя-то детями, - не поверил Плахов.

– У меня своя мастерская, а с детьми помогает Жак, мой муж.

– Мужик у тебя, что надо, это мы выяснили, а как же тебе-то там приходится, работать заставляют?
– зашел он с другого бока, - или он боится твоего влияния на ребятишек?

Виктория рассмеялась.

– Детишки уж взрослые: старшему двадцать пять, младшей четырнадцать. Тут уж никто не повлияет. А работать меня не заставляют. Я сама не могу не работать, это мое призвание - призвание свыше!

– Это что же за работа такая?
– удивился Плахов.

– Я художница, я рисую картины и езжу с ними по всему свету. Так что, низкий поклон вам, Иван Петрович.

Старик покачал головой, принимая благодарность. Потом прокашлялся и сказал:

– Я вот, Вика, в роно согласую, может, выступишь у нас перед ребятами, им полезно, а мне - почет и уважение...

...Жак метался по квартире, как ужаленный, потом заперся в кабинете. Вика сидела на кухне, сложив на коленях руки, переваривала угрозы гэбэшника. Барбара, Элиз и Хендрик собрались в столовой.