Чтение онлайн

– Вы русский? – спросил тогда он, чтобы пресечь это нелепое молчание. – Из Москвы?

Тут я наконец оправился и кивнул.

– Русские у нас бывают. Холодно сейчас в Москве, – заметил он. – Снега, наверное, по колено.

– Холодно, – подтвердил я.

– Ну, вот, – с каким-то облегчением подытожил он. – А у нас дождь.

Я оставил ему на чай местную марку – монеты тут красивые, но лёгкие, больше похожие на жетоны.

После того, что я узнал, мне расхотелось возвращаться через Герцог-Нови и я поехал тем же путём вдоль реки, словно меня кто гнал. Я смог представить этого Дарко: вспомнилось что-то просительное, будто искательное в его огромных мутных голубых глазах. Тогда я принял это за чрезмерную услужливость торговца, но это был гордый и верующий человек, и причина, как только что выяснилось, была совсем в другом.

После тоннеля, когда дорога выходит на внешнюю сторону Соколовой гряды, я свернул на обочину, вышел из машины и долго смотрел на залив с поднебесной высоты. Чёрный Ловчен до половины был зачёркнут тёмно-лиловым облаком, небо лежало низко над водой, и два островка напротив Пераста казались забытыми на льду игрушками. Один был занят монастырём, а на другом была церковь. В этой церкви когда-то давно я видел лик Богородицы, который жена моряка в ожидании его сплела из собственных волос. Не знаю, дождалась ли она своего мужа. И я подумал, зачем так много ненужного горя среди такой красоты.

Съехав с парома, я почувствовал желание повернуть направо, припарковаться в Тивате и напиться неважно подо что на весёлой набережной. Но всё же я взял лево руля и идеально, как на соревнованиях, провёл автомобиль всеми заковыристыми поворотами и въехал в свой двор, точно асфальтоукладчик. Поставив машину, я отправился отпирать дом, избегая смотреть туда, где должна была быть камелия. Потом приготовил кофе, захватил из кухни пластиковый стул, поставил его у камелии и, потягивая из чашки, стал смотреть на неё, словно она действительно была не растением, а человеческим существом, о котором я только что узнал нечто секретное. Таким манером родители часто смотрят на детей перед вопросом: «Ты ничего не хочешь мне рассказать?»

Но камелия вела себя как ни в чём не бывало и не спешила сдавать коды своей энигмы. Несколько её бутонов уже лопнули и приоткрыли розовую мякоть. По одному из черешков полз одинокий муравей, и, глядя на его потуги, я почему-то подумал о своём писателе.

Дом не был приспособлен к зиме, если не считать железной печки популярного хорватского производства на первом этаже. Я принялся заготавливать дрова. Ходил вдоль берега и высматривал топляк, сносил добычу к себе и там расчленял электрической пилой. Как-то попалась даже задняя доска от старой шлюпки, с которой ещё не успела сойти краска, а один раз, возвращаясь из супермаркета «Voli», прихватил с обочины прекрасный обломок соснового ствола, исходивший смолой.

В конце концов Миша – прораб с одной из русских строек, привёз мне несколько мешков обрези, так что я был всерьёз готов заняться писателем.

То, что здесь в это время происходит с природой, зимой по нашим меркам назвать сложно. Температура редко падает ниже нуля, а множество вечнозелёных растений создают впечатление просто пасмурной весенней погоды, и всё же увядание чувствуется: как могильные венки вянут серые дни, с инжирных деревьев падают похожие на кленовые мокрые жёлтые листья, дождевыми потоками льётся грусть, и только редкие фонари обозначают границу воды и суши.

И лишь камелии, как суда, идущие против течения, начинают свою пёструю жизнь.

Моя раскрылась сразу пятью цветками. Любуясь ею, я подумал, что не спросил у официанта, как было имя той девочки, но скоро решил, что так оно даже лучше.

Некоторые живут кошками, иные заводят собак, у меня вот была камелия. Отлучаясь, я жалел, что нельзя было брать камелию с собой, но в целом оставался спокоен: случаев, когда воруют при живущих хозяевах, как будто ещё не бывало.

Как-то ночью я ощутил, что не один в комнате. Несколько мгновений я прислушивался к малейшему звуку, потом потянулся к выключателю, но прежде, чем я до него дотронулся, свет зажёгся самостоятельно. Никого, конечно, не было, и не сразу я заметил, что на плетёном столике в баночке из-под айвара стоит цветок камелии. Овощную икру здесь готовят на любой вкус, и расфасовывают тоже разнообразно. Эта баночка была пузатая, похожая на вазочку. Я даже вспомнил, как на днях вымыл её и оставил около раковины отверстием вниз.

Ночь была по-летнему густа, а уличное освещение давно уже не работало. Я взял фонарь, пошёл к камелии и пересчитал цветки. Одного не хватало. Несомненно, в баночке из-под айвара красовался цветок с моей камелии.

Я ломал голову, как объяснить это происшествие, и пришёл к выводу, что сам сорвал цветок и поставил его у себя в изголовье. А что оставалось думать? Ещё через пару дней опять случилось нечто труднообъяснимое. Уже заполночь кто-то, стоя на дороге, выкликал женское имя. «Весна! Весна!» – доносилось снизу, и я только гадал, кого это зовут. Никакой Весны в нашем закутке отродясь не было. Удивительно было и то, что соседская овчарка Блонди, имеющая обыкновение свирепо облаивать всех малознакомых, за исключением разве Иво, сейчас не издавала ни звука, словно оглохла и потеряла обоняние. Я было хотел пойти посмотреть, кто кричит, но тут всё смолкло. Возможно, подумал я, у Станки гостила какая-нибудь подруга и это взывали к ней.

Со статьёй я управился быстрее, чем ожидал, и коротал дни, чем придётся. Когда выпадал погожий денёк и пригревало, я забирался на гору, созерцал залив, спиной ощущая движение солнца, а нет, так шатался по узкой прибрежной дороге. Иногда ложился на парапет из тёсаных камней, который полизывал прилив и, заложив нога за ногу, наблюдал за бессмысленными перемещениями облаков. Хаотичность этих движений окончательно сбивала меня с толку, но одновременно и укрепляла в мысли, что главное, самое важное дело на земле – быть рядом с камелией. Во всяком случае, для меня это было так.

Вернувшись однажды с прогулки, я обнаружил, что земля возле камелии взрыта. Издалека казалось, что кто-то пытался её выкопать, но приблизившись, я выяснил, что её просто окопали. Но кому понадобилось окапывать чужое растение? И снова мне пришлось успокоиться на мысли, что и это – моих рук дело. Вот только что творилось с моей памятью, хотел бы я знать? Во всём остальном она служила мне по-прежнему.

Но тогда я почему-то не сопоставил это происшествие со своим сном. Просто подолгу смотрел на маленькую камелию, как бы спрашивая: кто же ты такая на самом деле?

В любой день я мог собраться, сесть в самолёт и улететь домой, но моя вахта у камелии уже значила для меня больше. Надо было дотянуть до весны, когда съедутся отдыхающие, когда пустующие вокруг дома наполнятся людьми, когда заработает расположенный за моим домом лагерь «Ниш», выросший когда-то из партизанской стоянки. Тогда начнётся настоящая курортная жизнь, и шумное общество сербских ребят и их незамысловатые интересы послужат верной порукой тому, что на камелию никто не покусится.

Между тем, срок легального пребывания опять истекал, и требовалось что-то решать. К этому моменту во мне произошли перемены, которые я чувствовал, но ещё не умел назвать.

На этот раз я не поехал ни в Требинье, ни в Подгорицу. Боялся и того и другого, но по разным причинам. Просто я решил жить, не прибегая больше к формальностям – только и всего.

И когда это ясное решение овладело мной, я испытал такое облегчение, словно только родился на свет. Я был человек на земле и не делал никому ничего дурного. Да, существуют границы и правила, но что важнее: последовать этим правилам и дать украсть мою камелию или остаться с ней и вырастить её, как задумал её отец? Ответ был очевиден.