Чтение онлайн

— Их целый выводок, — презрительно заметил Вильгельм. — Одного я посадил в клетку, — герцог кивнул в сторону Улнофа. — Его я буду держать крепко, поверь моему слову. Но осталось ещё пятеро: Свен, Гарольд, Тостиг, Гирт и Леуф. Двое — ещё мальчишки, но в их венах тоже течёт кровь Годвина. Свен, настоящий хищник, не придерживается ни одной священной заповеди. Тем лучше для нас: он сам выроет себе яму. Тостиг от избытка энергии ведёт себя как бешеный кабан, и я не буду герцогом Нормандским, если он не свернёт себе шею. Остался Гарольд, которого мы так и не увидели. Придёт время, и Бог нас рассудит. Эдуард боится его, и потом, король так перегружен работой. — Губы Вильгельма скривились в презрительной усмешке. — Король Англии! Лики святые и король Англии!

Из темноты раздался чей-то голос:

— Один святой лик, брат мой. «Король, король, против тебя поднимается грозная сила», — говорят советники короля. «Тише, друзья мои, — бормочет святой. — Есть дела поважнее». Он кладёт руки на раны немощного слуги и молится. Таков твой король, брат.

Галет вышел на свет, встал в позу и ухмыльнулся.

— Не смейся над святым, — приструнил Вильгельм. — Видит Бог, Эдуард творит чудеса!

— Однако он не смог сотворить сына, чтобы тот унаследовал трон, — усмехнулся Галет. — Дома от нечего делать ты тоже будешь исцелять прокажённых, брат?

— Мне не дана такая власть, дурак.

— Жаль, что в тебе так мало святого! — вскричал Галет. — Быть святым — великое дело. Кузен Эдуард проводит свои дни в молитвах, а ночи — в видениях. Бедная королева! «Не хотите ли родить сыночка, который станет королём после вас, душечка?» — «Фи, фи! — кричит кузен Эдуард. — Я слишком чист, чтобы опускаться до такого». Он перебирает чётки, просит Господа и мать его благословить воздержание и бросает Англию, словно кость, на растерзание двум псам. Славная будет грызня!

Герцог улыбнулся:

— Ты знаешь слишком много, мой друг. Осторожней, не то я отрежу тебе уши!

— Тогда мне придётся вернуться в Англию и просить короля подержать руки и надо мной. Клянусь, у меня вырастет пара благородных ослиных ушей.

— Довольно, — оборвал шута Вильгельм. — Я хочу спать, — зевнул он. — Идём, Рауль.

— Поспи ещё немного на своём тюфяке рядом с герцогом, — рассмеялся Галет. — Скоро тебе не будет места в покоях Вильгельма. «Я иду спать, жена», — скажет он. И тотчас: «В конуру, Рауль!»

Оба засмеялись над шуткой Галета, но герцог тут же нахмурился. В каюте он бросился на кровать и, глядя на факел, проговорил:

— Последняя стрела была метко пущена в цель.

Рауль задёрнул дверной проем занавесью.

— Я с лёгким сердцем уйду в конуру, — пообещал он.

— Да, но когда? — Вильгельм посмотрел на Рауля и снова на факел. — Моё терпение вот-вот лопнет. Я ждал слишком долго! Я должен услышать «да» или «нет». Едем во Фландрию!

— Как вам угодно, сеньор, но вы ещё не научились принимать отказы, — усмехнулся Рауль.

— Я ещё не имел дела с женщинами, — ответил Вильгельм, — и ничего не знаю о них. Что на уме у этой прелестной дамы? Что означают улыбки женщин, когда они говорят колкости? К женской душе нужен особый подход. Она так глубока, так загадочна! Она подобна крепости, и укрепления её так сильны, что моя осада тщетна. Пока я жду, она сопротивляется ещё сильней. Я слишком хороший полководец.

Вильгельм вскочил с постели и стал нервно шагать по каюте.

— Она как огонёк вдали, зовущий и обещающий покой!

— Огонёк, — повторил Рауль. — А вы? Вы — разбушевавшееся пламя?

— Я горю. Ведьма! Такая хрупкая, что могу сломать её. И я это сделаю!

— Господи! — вырвалось у Рауля. — Неужели так проявится ваша любовь?

— Любовь! — Вильгельм долго обдумывал это слово. — Я обожаю и ненавижу её, — наконец мрачно проговорил он. — Не знаю, действительно ли я люблю её, зато знаю, что она моя. Моя! И если я захочу, то буду держать её в своих объятиях, прижимать её губы к моим или, если захочу, буду причинять ей боль. Она манит меня, отталкивает и бросает мне вызов. Чего бы мне это ни стоило, я сделаю так, чтобы она была рядом!

— Какие новости от Ланфранка, сеньор? — поинтересовался Рауль.

— Никаких! Он пишет мне о терпении и ещё раз о терпении. Но она будет моей!

— Милорд, мне кажется, архиепископ не поддастся на уговоры. Вы послали Ланфранка в Рим, но Може наверняка послал туда своего человека, который сейчас что-то шепчет в другое ухо папы.

— Это дело Може! — зло заметил герцог. — Думаю, мне стоит избавиться от этой лисы. Интересно, он хочет заполучить мой трон для своего брата из Аркеса или для незаконнорождённого сына Мишеля?

— Кто знает? Остерегайтесь его, милорд! Кое-кто уже поговаривает об отлучении вас от церкви. Что вы будете делать в этом случае?

— То же, что и сейчас! — в ярости вскричал герцог. — Если Може рассчитывает на мою благосклонность и родственные чувства, то он плохо меня знает. Я буду благосклонен до поры до времени, но если он хочет иметь во мне врага, пусть будет так! — Вильгельм расстегнул плащ и отбросил его в сторону. — Я доверяю Ланфранку и полностью полагаюсь на него. — Вдруг на лице Вильгельма появилась озорная мальчишеская улыбка. — В остальном, Рауль, я полагаюсь на себя и еду во Фландрию.

— Хорошо сказано, — одобрил Рауль. — Пожалуй, я заключу пари с Осберном на результат этой поездки.

Герцог снова лёг.

— И снова выиграешь, — засмеялся он.

— Вы ещё не знаете, на чьей я буду стороне, — пробормотал Рауль.

Герцог сел в кровати.

— Ты что, хочешь поколебать... — начал он, но остановился, догадавшись, что Рауль просто подсмеивается над ним.

— Спорь как хочешь. Тот, кто спорит против меня, всегда проигрывает, — сказал он и закрыл глаза.

Тон его был вызывающим. Но человек, хорошо знавший Вильгельма, мог бы сказать, что на этот раз герцог был не так уверен в успехе.

Из троих заложников Эдгар был больше всего потрясён увиденным в Руане и меньше всех показал эго. Улноф в свойственной ему манере восторженно вскрикивал на каждом шагу и довольно быстро привык к новой жизни. Хакон с удивлением смотрел на этот странный мир, но был слишком мал, чтобы задумываться о нём. Лишь Эдгар чувствовал себя чужим и одиноким в толпе иностранцев.