Чтение онлайн

— А почему бы и нет? Оно ослепило бы большинство женщин. В конце концов, человеческие слабости мне не чужды.

— Думаете, большое удовольствие — жить с человеком, которого не любишь?

— Не нужно мне никакой любви. Я сыта ею по горло.

Она сказала это так страстно, что Роули был поражен.

— Странно слышать подобные слова от женщины ваших лет.

Они давно уже ехали по сельской местности. Круглая луна светила с темного безоблачного неба на узкую ленту дороги. Мэри остановила машину на обочине.

— Знаете, я была без ума от моего мужа. Мне говорили, что выходить за него глупо — он картежник и пьяница, но меня это не пугало. Он так мечтал на мне жениться! В ту пору денег у него было полно, но я бы вышла за него, даже если бы у него не было ни гроша. Трудно представить, как он в те дни был обаятелен и красив, как весел и беззаботен! Нам было так хорошо вместе! Человек он был исключительно жизнерадостный, добрый, деликатный и нежный — в трезвом виде. Если же он напивался, то начинал шуметь и хвастаться, затевал ссоры, делался груб и вульгарен. Это вызывало у меня страшное разочарование: мне было очень стыдно. Но я все равно не могла на него сердиться — он потом так извинялся! Когда мы с ним были дома, он не брал в рот ни капли спиртного; в обществе же других людей его охватывало возбуждение, а после двух-трех выпитых рюмок он вообще не знал удержу. В таких случаях я дожидалась обычно, пока его так развезет, что он позволит мне увезти себя домой и уложить в постель. Я делала все, что могла, чтобы избавить его от пристрастия к вину, но все напрасно — это было бесполезно. Не верю, что от пьянства можно вылечиться. Так что я постепенно превратилась в его преданную няньку и телохранителя. Мои попытки удержать мужа от выпивки выводили его из себя. Но что еще мне оставалось делать? Все это было для меня невыносимо тяжело — я не хотела, чтобы он смотрел на меня, как на какую-то бонну, удерживающую его от дурных поступков, но не могла же я спокойно смотреть, как он тонет в пучине пьянства! Иногда я не в силах была удержаться и осыпала его упреками. Тогда начинались жуткие скандалы. Понимаете, он был страстный игрок и в пьяном виде проигрывал сотни фунтов. Если бы он не умер, то совершенно разорился бы, и мне бы пришлось вернуться на сцену, чтобы его кормить. Мне с трудом удалось сейчас сохранить лишь пять сотен годового дохода и немного драгоценностей из числа тех, что он дарил мне после свадьбы, — это жалкие остатки того, что было. Иной раз он не возвращался домой по ночам, и тогда я знала, что он подцепил первую встречную женщину. Сперва я бешено ревновала его и страшно переживала, но потом мне стало даже казаться, что так лучше — иначе ведь он возвращался домой и занимался любовью со мной, обдавая меня запахом виски, которым был насквозь пропитан; лицо его при этом было искажено, перекошено, и я знала, что возбуждает его не страсть, а алкоголь, один лишь алкоголь. Ему было все равно, кто с ним — я или другая женщина; его поцелуи отравляли меня, а пьяная похоть меня ужасала, просто убивала. Получив удовлетворение, он сразу засыпал, оглашая дом пьяным храпом. Вас удивили мои слова, что я сыта любовью по горло, но ведь я годами привыкала к самым унизительным ее сторонам!

— Почему же вы не бросили мужа?

— Как я могла его бросить? Он все время был на моем попечении. Что бы у него ни случалось — болезнь, неприятности или что-то еще в этом роде, — за помощью он приходил ко мне. Он был привязан ко мне как ребенок. — Голос ее дрогнул. — Так привязан, что сердце мое обливалось кровью. Пусть он изменял мне, прятался от меня, чтобы пить без помех, пусть я иной раз выводила его из себя до такой степени, что он начинал меня ненавидеть, в глубине души он все равно меня любил и знал, что я никогда его не оставлю и что; если бы не я, он давно бы уже погиб. В пьяном виде он совсем терял человеческий облик; друзей у него не осталось, если не считать всякую шваль, которая выманивала у него деньги, пила за ею счет и наживалась на нем. Он знал, что я — единственная в мире, кому не все равно, жив он или умер, и я понимаю, что именно я стою между ним и его окончательной гибелью. Когда он скончался у меня на руках, я почувствовала, что сердце мое разбилось.

По лицу Мэри бежали слезы, но она не обращала на это внимания. Роули, решивший, очевидно, дать ей выплакаться, сидел без движения и молчал. Потом он закурил сигарету.

— Дайте и мне одну, — сказала Мэри. — Глупо это все с моей стороны.

Он достал из портсигара сигарету и протянул ей.

— Дайте мне, пожалуйста, платок. Он в моей сумочке.

Сумочка лежала между ними на сиденье; открыв ее, чтобы взять платок, Роули с удивлением обнаружил там револьвер.

— Зачем вы носите с собой оружие?

— Эдгару не нравится, что я езжу повсюду одна. Он взял с меня обещание, что я не буду выезжать из дому без револьвера. Конечно, это совершеннейшее идиотство. — Новая тема, затронутая Роули, помогла молодой женщине собраться с мыслями. — Извините, что я так расчувствовалась.

— Когда умер ваш муж?

— Год назад. Сейчас я думаю: хорошо, что его постигла такая судьба, иначе нас с ним ждала бы жалкая жизнь, в которой не могло быть ничего, кроме беспросветной нищеты и бесконечного страдания.

— Он умер совсем молодым, да?

— Он разбился — попал в аварию на шоссе. Напился и ехал по дороге со скоростью шестьдесят миль в час. Шел дождь, было скользко, и машину занесло. Через несколько часов его не стало. Мне повезло — я успела с ним проститься. Перед смертью он сказал мне: «Я всегда любил тебя, Мэри». — Она вздохнула: — Его гибель принесла нам обоим свободу.

Какое-то время они оба сидели молча и курили. Роули зажег еще одну сигарету от окурка первой.

— Вы уверены, что не продаете себя в рабство? Не так-то просто ведь жить в браке с человеком, которого ни во что не ставишь, — сказал он, как будто разговор об этом не прерывался.

— Вы хорошо знакомы с Эдгаром?

— За пять или шесть недель, в течение которых он околачивался вокруг вашей юбки, я видел его довольно часто. Он из тех, кого называют столпами империи. Этот тип людей мне никогда особенно не импонировал.

Мэри усмехнулась.

— На это я и не надеялась. Он — сильная натура, к тому же умен и надежен.

— Словом, обладает всеми качествами, которых я лишен.

— Неужели нельзя поговорить хоть минуту не о вас?

— Ладно. Дочитывайте список его достоинств.

— Он добр и участлив. Многого хочет достичь в жизни. Уже совершил много такого, чем можно гордиться, а в будущем совершит еще больше. Может быть, я смогу ему помочь. Боюсь, вы сочтете меня дурой, если скажу: мне очень хотелось бы, чтобы от моей жизни была какая-нибудь польза.

— Не такого уж вы обо мне высокого мнения, да?

— Да, не такого уж высокого, — усмехнулась Мэри.

— Можно узнать, почему?

— Ну, если уж вы хотите это знать, извольте, — ответила она холодно. — Потому что вы аморальный и никудышный человек. Потому что в голове у вас лишь мысли о том, как бы получить от жизни как можно больше удовольствия и сбить с толку всех женщин, которые окажутся настолько глупы, что угодят в ваши сети.

— Что ж, описание, на мой взгляд, скрупулезно точное. Мне повезло, и я унаследовал состояние, после чего мне совершенно не нужно зарабатывать себе на жизнь. По-вашему, мне надо ухватиться за первую попавшуюся работу, тем самым вырвав кусок хлеба изо рта какого-нибудь голодного бедолаги, для которого работа эта — последняя надежда? Насколько я знаю, жизнь дается нам лишь однажды. И она мне ужасно дорога. Мне дарована завидная привилегия жить ради самой жизни. Какой же я был бы дурак, если бы не воспользовался удобным случаем! Я люблю женщин, и, как ни странно, они любят меня. Я молод, но знаю: молодость когда-нибудь кончится. Почему же я не должен жить как мне хочется, пока еще есть такая возможность?

— Трудно было бы найти еще хоть одного человека, до такой степени не похожего на Эдгара.

— Согласен. Но может оказаться, что со мною жить легче. По крайней мере, веселее.

— Вы забываете, что Эдгар предлагает мне брак. А вы — какое-то более эфемерное содружество.

— Почему вы так думаете?

— Прежде всего потому, что вы уже женаты.

— Вот тут-то вы и ошибаетесь. Пару месяцев назад я развелся.

— И скрываете это от всех?

— Разумеется. Женщины все время носятся с мыслями о браке. Если же этот вопрос на повестке дня не стоит, все получается намного проще. Обе стороны знают, на что идут.

— Кажется, я понимаю вашу точку зрения, — усмехнулась Мэри. — Но зачем же вы выдали мне вашу страшную тайну? Надеялись, что ли, что я пойду навстречу вашим желаниям и доставлю вам удовольствие, а вы при благоприятном стечении обстоятельств вознаградите меня за это обручальным кольцом?

— Дорогая, у меня достаточно здравого смысла, чтобы сообразить, что вы не дура.