Чтение онлайн

Как будто он куда-то денется!

В просторном выставочном зале, разумеется, стояли стулья. И буфеты с резными дверцами и разноцветными стеклами. И добротные платяные шкафы.

— Чего изволит прекрасная дама? — юркий молодой человек с пошлыми тонкими усиками тут же выскочил из-за конторки. — У нас самый замечательный в Верейске выбор стульев! Желаете обсудить формы? Обивку можно выбрать по каталогу!

— Ручная работа? — я пригляделась к стулу с фигурной спинкой и круглыми ножками. Потрогала обивку. — Это какое дерево?

— Орех, сударыня. Ручная работа, фабричное качество!

— Ножки выточены на станке. Если орех, то зачем красили? Лучше б морилкой или восковым маслом прошлись.

— Сударыня разбирается в мебелях?

— Не во всех. Но разбирается. Хозяин сам у станка стоял, или у него подмастерья имеются?

— И сам, и подмастерья, — бедный приказчик уже смотрел на меня со страхом. — А с какой целью интересуетесь?

— Для повышения образованности. Можно ли с хозяином переговорить?

— Я… спрошу.

— Сейчас?

— Нет, он в мастерских.

— А где мастерские?

— На Калинкиной улице.

«Я знаю, где это, — подала голос Аннет. — Практически по соседству с конторой Ильи.»

— Прекрасно, премного вам благодарна. Любезнейший, а можно мне стул перевернуть? Хочу поглядеть, что там на изнанке.

— Конечно, сударыня.

Вероятно, испуганный приказчик даже шкаф бы для меня опрокинул, лишь бы я побыстрее исчезла из выставочного зала.

— О, он на шкантах! — обрадовалась я, вглядевшись в крепления ножек. — И без единого гвоздя! Обивка на клею, да?

— На рыбьем.

— Внутри что?

— Конский волос.

— Чудно. А стулья с сиденьями на ремнях есть? А на пружинах?

— Да, конечно. Вам показать?

— Нет, не нужно. Я бы, конечно, вон в то кабинетное кресло с деревянными подлокотниками заглянула, но думаю, что снизу все подшито. Верно?

— Да, сударыня, все подшито.

— Благодарю. Вы мне очень помогли.

Из магазина я вышла в радостном воодушевлении. Ура, мои любимые стулья! Да еще такие любопытные! Буквально музейные экспонаты!

— Федот, поехали на Калинкину улицу, в мебельные мастерские!

— Слушаюсь, Анна Васильевна.

— Так, погоди, ты не голоден?

— У меня хлеб и квас с собой.

— Мимо булочной проезжать будем, купи горячих пирожков с мясом.

— Не советую, Анна Васильевна. Говорят, мясо ихнее, хоть и свежее всегда, да неизвестно, хрюкало или гавкало.

— Может, и мяукало, — согласилась я. — Тогда с рыбой? Или с яблоками?

— С яйцом знатные пироги в лавке у Симонова. И с капустой расстегаи.

— Вот туда и заедь. Себе горячего возьми, на вот тебе… — я заглянула в кошелек.

«Рубля хватит,» — подсказала Аннет.

— Рубль тебе.

— Не стоит волноваться, барыня, я привыкший…

— Брось, я еще невесть сколько тебя гонять буду. Ты мне нужен здоровый и сильный.

— Тогда благодарствую, Анна Васильевна. Вы всегда так заботливы…

«Всегда?» — уточнила я у Аннет.

«Ну да, — вздохнула она. — Я ему всегда рубль выдаю на еду. Живая душа ведь. Да и хороший он, хоть и ворчливый».

Я кивнула сама себе и снова залюбовалась городком. Красивые дома скоро кончились, дальше пошли, как видно, рабочие кварталы. Приземистые и длинные бараки, некоторые даже без стекол в окнах. Из красного, самого дешевого кирпича. Некоторые — деревянные. И мостовая тоже кончилась. Колеса брички стучали по криво брошенным в грязь доскам.

— Прощения прошу, Анна Васильевна, можно было по Рабочей улице проехать, она куда приличнее и чище. Но вы же на Калинкину просили. Тут… сомнительно.

Это я видела и сама. Но… Где же мне еще про инструменты спрашивать, если не в мастерских? Аннета понятия не имеет, что такое цикля, а кучер и подавно.

— Вот сюда нам.

Из одноэтажного здания с черепичной крышей слышался стук молотка и жужжание какого-то станка. Вывески тут никакой не было, но Федот спрыгнул с облучка и кивнул мне:

— Сидите, Анна Васильевна. Я сам все узнаю.

После пирожков и горячего сбитня он знатно подобрел. Видимо, голодный был!

— Тетенька, дай копеечку! — Чумазый паренек выскочил из проулка в тот же миг, как мой кучер скрылся за дверями мастерских.

— Могу дать только в лоб, — весело ответила я. — И еще пирог с капустой, хочешь?

— В лоб не хочу, пирог давайте!

Я достала из бумажного кулька остывший уже пирог, с сожалением вздыхая о том, что кучеру и этому мальчишке вполне можно подкрепиться на улице, а приличной барышне уже не комильфо. Пирожки я взяла для себя и Кристинки. Обратно будем возвращаться по темноте да проселочным дорогам, тогда и слопаем, и никто не заметит нашего позора.

— А вы кого ищете, тетенька?

— К Шнипсону приехала.

— К Захарий Лукьянычу? А зачем?

— Многие знания — многие печали, мой маленький друг.

Парень не обиделся, даже и наоборот: мечтательно раскрыл глаза и медленно повторил:

— Многие знания — многие печали… Эко вы завернули фильдеперсово! Я так Сеньке Шмонину скажу в следующий раз. Дескать, не твое собачье дело, Семен, ибо многие знания — многие печали.

«Ты бы не болтала с кем попало, — не выдержала Аннет. — Он сейчас тебя обворует и сбежит!»

«Да что тут брать-то, пирожки, что ли?»

«А хоть бы и пирожки. Глаза вон голоднющие. Жадная ты баба, Анна. Отдай уже малому весь кулек.»

И верно. Я дома поужинаю. Или в трактир по дороге заверну. А этот вон худющий, одни глаза.

— Вкусный пирожок?

— Ага. Спасибочки, тетенька.

— Еще будешь?

— А можно? Сам уже сыт, мамке отнесу, она болеет у меня.

— Зовут тебя как?

— Мишаня.

— Вот, держи, Мишаня, — я отдала мальчишке оставшиеся пирожки. — Будь здоров!

Он схватил кулек, изумленно на меня зыркнул, шмыгнул носом и вдруг припустил что есть мочи, только штиблеты засверкали. Странный какой. Видать, и вправду что-то спер. Но мой кошелек на месте… И лошадь не увел вон. Может, у Федота какую вещицу украл?