Чтение онлайн

Никита убрал от ворот навоз, прикрыл ворота и пошел к стогу. Там он остановился в затишье, оперся о стог и дол­го был неподвижен. В памяти всплывали пережитые годы. Всплывали, словно совсем свежие, картины жизни в гу­бернском городе, и как живой вставал в памяти Зубкович.

С Зубковичем Никита расстался еще до войны, его напра­вили в другой город. Но сейчас почему-то звучали в ушах слова Зубковича, которые он шепотом говорил Никите в ночь после первой его удачи. Тогда слова эти немного пу­гали, но Никита не верил в них, а теперь они опять всплывают в памяти и рождают тревогу. После революции про­шлое пугало Никиту и мучило его страхом. Он боялся, что­бы не рассказать про свое прошлое людям, и в беседах о старом больше молчал. Теперь Никите, когда он задумался над словами Зубковича, начинает казаться, что вот-вот кто-то выйдет из-за стога, из-за сарая, возьмет его за шиворот и спросит: служил ты охранником или нет? Сколько добрых людей погубил своей службой? От этого становится Ники­те страшно, он оглядывается вокруг, торопливо крестится, сняв с головы шапку, и шепчет сам себе:

«Хорошо, что хоть никто не знает, а если бы знали, за­гоняли бы меня люди, затюкали, а может, и еще хуже было бы, пускай и не знает никто. Пускай дети мои об этом ни­чего не знают!»

Никита еще раз посмотрел вокруг, надергал сена, взял его в охапку, подобрав чистенько до травинки, и понес в сарай. Навстречу ему из сарая тихо заржала кобыла. В по­ле густая белая метель смешивалась с сумерками насту­пающей ночи.

* * *

Пятнадцать верст шли босыми по шоссе. Когда минова­ли кожевенный завод, кто-то предложил обуться. Все сошли с шоссе на лужок, помыли в канаве ноги и начали обувать сапоги, ботинки, лапти.

В городе в отделе народного образования никто не ре­шался зайти в кабинет к заведующему. Долго стояли под дверью и спорили, кому идти, а потом все вместе зашли в кабинет. Заведующий удивленно смотрел на вошедших, слушал их путаную, не совсем смелую речь, а выслушав, написал какую-то бумажку и рассказал, как ближе пройти к экскурсионному бюро.

Когда вышли из кабинета заведующего, Алесь только рукой махнул, и тогда с говором и шумом пошли по улицам города. В экскурсионном бюро им дали руководителя-наставника. Он показал прежде всего спортивную площадку во дворе экскурсбюро, потом повел экскурсантов в физичес­кий кабинет одной из школ... Там седой старый физик дол­го рассказывал о разных физических явлениях, доказывал правильность высказанных мыслей физическими опытами. Во время лекции разбились две стеклянные баночки и лоп­нула во время пагревания колба. Опыт, который хотел по­казать физик с колбой, так и не удался, потому что другой не было. Вечером показали еще рентгеновский кабинет го­родской больпицы. Ученики (это была экскурсия из сель­ской школы) смотрели на освещенное сердце Янки, наблюдали, затаив дыхание, как оно бьется, а ночью, в общежи­тии, подшучивали над Янкой, что у него кривое сердце и что лежит оно у него немного боком.

Оставалось завтра осмотреть еще электростанцию и ма­слобойню.

Когда утром шли на электростанцию, над дверью двух­этажного дома Алесь прочитал написанные на вывеске сле­дующие слова:

РОССИЙСКИЙ КОММУНИСТИЧЕСКИЙ СОЮЗ МОЛОДЕЖИ

УЕЗДНЫЙ КОМИТЕТ КОМСОМОЛА.

Сквозь раскрытые на первом этаже окна Алесь видел на стенах комнат этого дома наклеенные громадные плакаты и портреты.

«Наверное, клуб для молодежи»,— подумал он.

А когда на углу улицы в киоске купил местную газету, то на последней странице опять прочитал в объявлении те же слова, что и на вывеске.

За городом, по пути домой, опять завернули на лужок, и все разулись. В газету Алесь завернул свои ботинки.

Прошел целый месяц после экскурсии. Алесь уже по­забыл о прочитанном в газете и на вывеске. Он по привыч­ке зашел в помещение волости, чтобы попросить у секре­таря комячейки какую-нибудь книжку для чтения.

Секретарь комячейки Сергей сидел над какими-то бу­мажками. Когда Алесь вошел и сел на табурет, Сергей ото­двинул левой рукой бумаги в сторону и начал расспраши­вать Алеся про школу. Спрашивал о том, как относятся к ученикам учителя, как успевают ученики. А потом взял Алеся за рукав рубашки, посмотрел на него и сказал:

— Много у вас хлопцев в школе хороших, почему бы вам не организовать там ячейку комсомольскую?

Алесь сразу вспомнил газету, вывеску.

— Слушай! Я что-то про комсомол в газете читал, ко­гда на экскурсии были. Что это?.. Что мы делать будем, когда комсомол организуем?

— Что делать?.. Ну что комсомол делает?.. Я и сам хорошо не знаю, но, примерно: разверстку помогает соби­рать, учится политике, на бандитов, если надо, ходит, в ЧОНе занимается, учит деревенскую молодежь коммуни­стической жизни... Ячейка — это, брат, все, это, когда все одинаково думают. В школе у вас — как кто хочет, а тогда — ячейка... Вот хоть партию возьми. Партия — это взрослые, ну, а комсомол — вроде партии молодежи. Так и говорится: коммунистический союз...

— Так давай организуем, а?..

Алесь смотрел на Сергея и ждал ответа.

— Давай. Ты еще поговори с одним-двумя лучшими хлопцами, а я приду к вам, и организуем... Вот тогда, брат, заработаем, только держись. И я буду с вами политикой заниматься. Тогда мы вашим некоторым учителям в поли­тике сто очков вперед дадим!..

Сергей подмигнул Алесю и опять взялся за бумаги. О книжках Алесь позабыл. Он стремглав бросился в школу. Тихонько отвел в угол Янку и рассказал ему о разговоре с Сергеем.

— Как это мы организуем? — спрашивал Янка.

— Я не знаю. Сергей придет, он сам покажет. Только ты пока никому больше не говори.

— А может, еще Петру сказать, а?

— Петру?.. Ну, этому можно. А больше никому... смо­три!..

Через день в одном из классов школы собрался волост­ной политико-просветительный кружок, которым руководил бывший подпоручик, а ныне — зять священника. В круж­ке были некоторые учителя, дети священника, дьякона, бывшего волостного писаря и несколько служащих волост­ных учреждений. Кружок разучивал пьесы и ставил спек­такли. В кружке в это время читали «Медведя» Чехова. Руководитель то громко выкрикивал отдельные предложе­ния густым мужским басом, требовал от кого-то деньги, то подделывался под женский умоляющий голос.

В соседней комнате собралось трое будущих комсомоль­цев и Сергей.

— Всего трое? — спросил Сергей.— Это, брат, совсем мало, если бы еще двух.

— Тогда позовем еще Рыгора и Терешку... Поди, Петро, позови...

Через минуту появились Рыгор с Терешкой.

Сергей открыл собрание.

— Вот, брат, что,— начал он,— чтоб нам уже органи­зовать ячейку, давайте все, как следует. Пускай Алесь председателем будет, а Янка секретарем... Согласны? Ну вот... Ты и протокол пиши,— обратился он к Янке.

Сергей начал доклад. Он говорил о борьбе на фронте, о том, как Красная Армия победила Врангеля, говорил о борьбе с белополяками. А в конце сказал несколько слов о дезертирах из армии и о том, что комсомол должен выяв­лять и помогать власти ловить дезертиров.

Хлопцы слушали внимательно. У каждого из них было торжественно приподнятое настроение. Никто из них не понимал еще, что такое комсомол, кроме того, что совет­ской стране трудно защищаться от врагов и что комсомол должен выявлять и помогать ловить дезертиров. Но за этим каждый чувствовал нечто большее, еще более важ­ное...

Янка держал в руке карандаш; положил руку на бума­гу, но ничего не писал. Алесь толкнул его под локоть.

— Ты пиши, протокол пиши...

— Я не знаю, как...

— Мало ли что, пиши.

Янка на бумаге вывел слово «протокол» и опять оста­новился.

Сергей закончил доклад, помолчал минуту, потом под­нялся и добавил:

— Вот, брат, что я еще забыл сказать, что комсомол и спектакли должен устраивать, тогда мы вон тех похе­рим...— Сергей указал на дверь, откуда доносился голос ру­ководителя кружка.— Похерим их кружок, а свой такой сделаем, что... Так... А через месяц, вот еще, вышлют вам каждому билет комсомольский в шелковой обложке...