Чтение онлайн

— Вот прямо так, в чем есть. Бери пистолет из сейфа, вместо него положи рапорт и садись к нам в машину. Заедем к тебе домой, соберем вещи на первое время, объясним все Аленке… А она потом к тебе прилетит!

— Не прилетит, — помотал головой Сашкец.

— Ну так все равно разведетесь. Чего тебе здесь терять? Латышского ты не знаешь. раз-другой поймают на пьянке и выгонят вон. И что ты здесь, в Лабусятии, будешь делать?

— Опергруппа, на выезд! — громко выкрикнул выбежавший на крыльцо дежурный.

Сашка оглянулся, торопливо пожал нам руки и сгорбившись метнулся к подъехавшему к райотделу «уазику».

Мы с Толяном переглянулись и понимающе вздохнули оба.

— Домой?

— Домой!

Впервые за последние десять дней я ночевал дома. Так привычно стрекотала секундная стрелка кварцевых часов над головой. Так уютно сопела во сне Алла. Дочка в другом конце комнаты, в своем закутке, то и дело ворочалась, стягивала с себя одеяло — жарко ей было. Бегемот навалился мне на грудь и тихо мурлыкал, слегка царапая когтями плечо. Луч фонаря падал через окно на золотые корешки книг, играл, раскачиваясь, светом, причудливые тени бегали по потолку.

Вечером ненадолго приезжали родители. Говорить особо было не о чем. Мать не плакала, она только смотрела на меня все время с сожалением и повторяла одно и тоже — учился бы дальше, пошел в аспирантуру, стал бы человеком. Отец вздыхал, он хорошо представлял себе, чем на самом деле может кончиться наша «передислокация».

— Оружие не сдавайте, пока не прилетите на место. Да и там не торопитесь.

— Да, пап, конечно, папа.

— За своих не бойся, пока мы здесь, с ними все будет в порядке.

— Я знаю, папа.

— Хорошо, что я уже уволился. До перестройки…

— Да, отец.

— Если все будет. в порядке, поскорей забирай Аллу с Ксюшей в Россию. А мы тогда к Юре во Владивосток переберемся.

— Если будет, папа.

— Ты не пей там, сынок, ведь новое место, новые люди.

— Конечно, мама.

— Смотри там.

— Мы еще увидимся, езжайте, поздно уже.

Толян утром заехал за мной на такси. Алла вышла меня проводить. Увидев ее, Толик выскочил из машины, поцеловал в щеку.

— Я за ним присмотрю, ты не бойся!

— Сам не пропади.

— Как только будет какая-то ясность, сразу вас вызовем!

— Мы будем собираться. Ксения вчера уже искала по карте Тюмень…

— Везде люди живут. Ну, до встречи, любимая?

— Берегите себя и держитесь вместе!

— Да нас водой не разольешь!

— Ангела-хранителя в дорогу!

Ангела? Какого ангела? Под майкой на груди что-то непривычно кольнуло. Я засунул руку под рубашку и нащупал крестик, который вчера еще перевесил со шнурка на цепочку. Хлопнула дверь подъезда, такси медленно повернуло на Гауяс, не спеша прошелестело под мелким дождем через липовую аллею и рванулось в сторону Вецмилгрависа.

— Слышь, Толян?

— Чего?

— Ведь только-только батюшка приезжал крестить нас.

— Ну и что?

— Так ведь в тот же день, вечером, все рассосалось.

— На чудеса намекаешь?

— Дурак ты, Толян! А разве все эти самолеты в Тюмень, уносящие нас, как божьих коровок, в Россию, вместе с бронетранспортерами, пулеметами и знаменами, — это разве не чудо?

— Я не знаю, Валерка… Не знаю…

В кубрике остались только кровати, и даже матрасов на них уже не было — все собрано. Вещи мы запихали в микроавтобус, который нам выделили для переезда.

Маленький человечек со стариковским лицом — Ваня Демидов — пил одну за одной и все время приставал ко мне с одним и тем же вопросом: лететь ему в Тюмень или остаться в Риге?

— Ваня, откуда я знаю? Я знаю ровно столько же, сколько и ты. Решай сам!

— Да как же я могу решить? Хоть бы приказали, что ли… — чуть не плакал сержант.

Утром на базу ворвалась запыленная «Волга» с литовскими номерами. На ней к нам прорвались через прозрачную пока границу три офицера Вильнюсского ОМОНа.

Теперь они пили вместе с нами, еще не отойдя от возбуждения ночной опасной дороги, рассказывали, как хреново все у них в Вильнюсе обернулось. Отряд фактически распался. Макутинович пропал, литовцы оборзели. Местный КГБ приготовил к сдаче Буткявичюсу два грузовика с пулеметами и автоматами, одних РПК — двести пятьдесят штук. так какой-то лейтенант-пограничник, случившийся рядом с отделением солдат, отбил оружие и увез в погранотряд. А вы? А у нас…

Я пишу фрагментарно. Вспоминать тяжело. Да и не все до сих пор еще можно себе позволить вспомнить. Люди — живы. Некоторые до сих пор в международном розыске. Аресты продолжаются до сих пор.

А еще — постоянное ощущение, что я опаздываю. Куда? Уже весна. Я в России. На дворе 2008-й, страшно подумать, год!

Я давно никому не нужен и не интересен. Доживаю свое. Но откуда же это чувство?..

Трегубов приехал, привез две огромные сумки, припорошенные песком. Как и доволок, не побоялся. Достали из сумок водку, консервы. Усадили Палыча с нами за стол. Тот просится — возьмите меня с собой! И ведь всерьез просится! Ну куда мы его возьмем? Списки отряда уже поданы латышской и российской сторонам. Туда внесены все, кто улетает, пофамильно, с адресами жительства в Риге, с номерами паспортов и служебных удостоверений. Литовцы, правда, с нами летят. И два офицера армейского спецназа, которые перешли к нам еще 22 августа, — тоже летят. Хотя не верится мне, что их не заберут обратно. Круто мясорубка проворачивает всех, кто в армии поддержал ГКЧП. И это только начало.

Ночью приезжал Арсен на армейском «уазике». Простились с ним по-человечески, поблагодарили за все. Базу показали. Рыжий, правда, разгуливая с автоматом, случайно нажал курок, и пуля вошла в асфальт прямо между капитанскими ногами. Ему понравилось! Целый сейф загрузили оружием под завязку, закрыли на ключ и отдали на хранение Арсену. Он обещал со временем переправить нам в Россию, военным бортом, когда армию выводить начнут. А ведь и правда, начнут, не задержатся!

Колонна разномастных автомашин вытянулась у ворот базы. Наверное, около тридцати единиц техники, не меньше. «Латвии», милицейские «бобики», грузовики, АТНы, четыре БТРа, «Волги», «Жигули», иномарки. Все забито под завязку.

Мы едем с Толяном и Рыжим в белом «рафике». За рулем, конечно, Рыжий. Рядом с ним — Толян. Я один развалился в салоне, просунув между сидящими впереди мужиками длинный ствол пулемета. За мной все завалено сумками с вещами. Мне жарко, я снял берет, на плече у меня изогнулся дугой взводный котяра по кличке Сидор. Я в таком виде колоритный, меня, с пулеметом и котом на плече, усиленно снимают многочисленные корреспонденты. Я сначала отмахивался и матерился, потом плюнул — пусть снимают.

Наконец колонна медленно трогается с места. На выезде, у поворота на шоссе, целая толпа людей. Кто-то плачет, кто-то нас проклинает, кто-то вместе с телекамерой чуть не попадает под колеса. И вдруг раздается хлопок, дорогу окутывает синий дым. Какой-то мудак из толпы бросил дымовую шашку. Рыжий, отчаянно матерясь, вслепую выворачивает с нашей грунтовки на асфальт. Колонна потихоньку набирает скорость. Мы едем через Саласпилс, объезжая Ригу, — боятся суки! Над каждой машиной развевается флаг Латвийской ССР, из каждой машины кто-нибудь машет прощально толпе черным беретом. И почти на каждой машине плакат: «Мы вернемся!» Ребята из «Дельты» на серой «Волге» начинают объезжать колонну сбоку, равняясь по очереди с каждой машиной. Поравнялись и с нами. Дюжий сержант протягивает Рыжему литровую бутылку водки и стакан. Тот, руля одной рукой, передает все это Толяну. Толян разливает, мы выпиваем и отдаем бутылку обратно в «Волгу». Сержант машет рукой и нагоняет следующую машину, впереди нас.