Чтение онлайн

— Но ведь генеральный секретарь резко осудил действия литовских товарищей!

— Осудил, дал два дня сроку на размышление — и что? Прошло уже сколько времени, а все остается как было. Это генеральный секретарь или что? Да у нас все смеются над такими заявлениями!

— Что же делать?

— Бороться и отстаивать будущее своими силами! Интерфронт создавался не по приказу из Москвы, а по воле сотен тысяч людей, не желающих распада родной страны и превращения русских в жителей национальных республик второго сорта. Нам больше не на кого надеяться, кроме как на себя. Уже сейчас мы видим, что силы неравны, что нам приходится отстаивать интересы государства и народа вопреки нынешней государственной же власти. Но просто так мы все равно не сдадимся!

— Но разве компартия Латвии не ваш союзник?

— У компартии фактически не осталось рычагов влияния. У нас, как вы знаете, уже две компартии. К тому же сейчас все больше власти переходит ко вновь избранным Советам народных депутатов. Но из-за многочисленных фальсификаций во время выборов «народными» эти советы можно назвать только в кавычках. На самом деле сегодня депутаты советов всех уровней — это инструмент разрушения советской же власти! Кроме того, Интерфронт является самостоятельным массовым движением трудящихся, объединившим всех, кто готов противостоять выходу Латвии из состава Союза и превращению нелатышей в изгоев на собственной земле. У нас более полумиллиона сторонников. Только в нашем районе в Интерфронт входят представители всех предприятий и многих других коллективов, не считая чисто национальных — латышских. В каждом городе Латвии, в каждом городском районе есть территориальные организации Интерфронта. За нами сила общественного мнения!

— Но ведь и на митинги сторонников НФЛ собираются сотни тысяч людей!

— Да, население разделилось на две половины, и, к сожалению, по национальному признаку. Но это сознательная деструктивная деятельность нынешнего руководства республики, поддерживаемая Центром. Мы оказались брошенными и союзным руководством и республиканским. Нас, половины населения Латвии, как будто не существует для них. И так не только у нас, но и во всей Прибалтике, на Кавказе, даже на Украине. Страна рушится, и мы не имеем права просто сидеть и смотреть, как вместе со страной рушится наше будущее! Я простой начальник цеха, я не политик. Меня выбрали председателем районного совета Интерфронта такие же, как я, трудящиеся! В той Латвии, которую рисуют средства массовой информации, подчиненные НФЛ, ни у нас, ни у наших детей нет будущего! Точнее, не такого будущего хотим мы для себя и наших детей!

— Достаточно! — Украинцев, внимательно следящий за ходом беседы, остановил оператора.

— Снято! Молодец Виталий Сергеевич, крепко ты приложил! Осталось только придумать, как все это без купюр потом в эфир выпустить. —

Леша вздохнул и потер лицо руками, как бы смывая неприятные предчувствия разборок с начальством.

— Вы только рабочий материал этот никому не показывайте из наших тоже, — задумчиво посоветовал ленинградцам Валерий Алексеевич. — Алексеев-то поймет, а вот Лопатин с ЦК дружит, может и зарубить Вареника.

— Ладно, не в первый раз, мы еще их самих раскрутим на горяченькое!

— уверенно пообещал Хачик.

— Поедемте ко мне ужинать, мужики! — просто сказал, придя в себя после пережитого напряжения, Виталий Сергеевич. — Только за водкой заедем по дороге, запарился я, как будто у станка три смены отстоял. Как ты, Валера, можешь каждый день интервью раздавать, не понимаю, я бы лучше повесился!

— Работа у меня такая, Виталий! — усмехнулся Иванов и весело засуетился, поторапливая гостей к спуску в долину, где стояла машина. — Не плачь, девчонка, пройдут дожди!

— Вся жизнь впереди — надейся и жди! — в унисон подпел Тышкевич, соединив две песни в одну, и все бодро застучали каблуками по бесчисленным деревянным ступенькам, ведущим вниз, к машине, к дороге, к концу напряженного, хлопотного дня.

Потом, уже в гостинице, Леша Украинцев придержал спешащего оставить ленинградцев и ехать домой Иванова.

— Валера, не торопись, а?

— Что такое, Леша?

— Мужики уже все равно «никакие», а нам бы поговорить с тобой накоротке, спокойно, про все ваши расклады. — Леша помолчал, держась рукой за дверцу расхлябанной желтой «Волги», на которой Валерий Алексеевич уже собирался вернуться домой и закончить наконец затянувшееся воскресенье.

— Ну, я не знаю, Алла там, наверное, уже рвет и мечет.

— Надо, Валера! Времени мало у нас, а дел много. Надо все выстроить как-то так, чтобы и выстрелить в цель, и самим уцелеть.

— Эх, ты и мертвого уговоришь! Садись в машину — заедем сперва на «точку», хотя. — Иванов повернулся к водителю, ждущему, когда клиент решит наконец, ехать им или не ехать дальше. — Слушай, шеф, а водочки у тебя, случайно, не найдется в багажнике?

— Может, и найдется. — Водитель внимательно осмотрел Иванова, прикидывая, нет ли подвоха — уж очень жестко в последнее время боролись с таксистами, продающими алкоголь, омоновцы. Совсем недавно нескольких таких дельцов хорошенько искупали в море на пляже в Вецаки, заставляя окунаться в холодные волны под пулями, свистящими над головой. Да и когда бутылки с водкой разбивают о твою собственную «тачку» — тоже не очень приятно.

— Четвертной за две! — закинул приманку Валерий Алексеевич.

— Тридцать!

— Идет!

От администратора Иванов, в который уже раз за сегодняшний нескончаемый день, позвонил домой и передал трубку Леше, которого Алла хорошо знала и любила, — пусть сам отмазывает как хочет. Уладив вопрос, пошли в номер, заглянули в комнату, где храпел Хачик, прикрыли аккуратно дверь и устроились в гостиной двухкомнатного номера.

Выпили, закусили бутербродами из пакета, приготовленного гостям с собой заботливым Вареником. Леша достал было маленький импортный диктофон на микрокассету, но Иванов скривил лицо, и Украинцев послушно убрал редкую по тем временам и красивую игрушку в дорожную сумку, достав взамен потрепанный блокнот.

— Ну что, помнишь, как Штирлиц в кино картинки рисовал? Рисуй для начала Алексеева! — Валерий Алексеевич распечатал резервную пачку черной «Элиты», закурил, выпустил струю сиреневого дыма в желтый луч старенькой настольной лампы, направленной на пустые стаканы.

Леша перелистал блокнот, нашел чистую страницу, передвинул стаканы, взял ручку и довольно похоже, в профиль, изобразил лидера Интерфронта.

— Был я у шефа доверенным лицом и вел его избирательную кампанию — Иванов пощипал задумчиво ус, обдумывая, с чего бы начать. — Вот на прошедших недавно выборах в Верховный Совет вся интрига и сплелась. А точнее даже — не интрига, а будущий песец. Пушной сибирский зверь. Как у нас в армии говорили когда-то, в ГСВГ: «Аллес песец, геноссе золь-датен!»

Украинцев понимающе кивнул острым небритым подбородком и, тоже теребя ус, только левой рукой, правой начал рисовать у ног шаржированного Алексеева сугроб, из которого торчит длинный пушистый хвост. Отодвинул рисунок, посмотрел критически и написал прямо на хвосте: «Выборы».

— Выборы мы в целом проиграли, а в частности выиграли. На нашем отдельно взятом 48-м избирательном округе в Риге. Точнее, выиграл Алексеев, конечно. Но сил было потрачено немало. Район нам достался препаршивый, надо сказать. Это Красная Двина, Мангали — впрочем, тебе это мало о чем говорит. Короче, заводская, предпортовая окраина. С одной стороны — Межапарк, с другой — доки судоремонтного завода, разные мелкие предприятия, а между ними маленькие домишки, населенные преимущественно латышами. Ну, правда, «Коммутатор» и «Латвбытхим» — крупные производственные объединения тоже были на нашем участке. Но хотя люди-то там работают наши в основном, живут-то они совсем в других районах. Короче, мотались мы с шефом по всем домам и домишкам каждый божий день. В каждую квартиру старались зайти, буквально с каждым поговорить. А ведь в квартиру надо еще просто войти. Это ведь не как раньше — агитатором ходить… Латыши удивлялись часто. Но слушали. Тем более что Алексеев по-латышски говорит очень хорошо, они и этому удивлялись тоже. На скромных белых «Жигулях», шеф сам за рулем, и я. Так вот, вдвоем, почти все и объездили. Ну, конечно, митинги устраивали во дворах, на предприятиях шеф выступал. Активисты наши помогали — листовки разбрасывали по ящикам. Почему вдвоем? Так ведь у нас не один кандидат в депутаты был. А шеф не хотел одеяло на себя перетягивать, заставлять на себя работать все движение. Хотя мог бы, конечно.

Должен тебе сказать, Леша, что депутаты фракции «Равноправие», ныне объявившей себя фракцией компартии, прошли в Верховный Совет исключительно потому, что позиционировали себя перед избирателями как интерфронтовцы! А вот когда выборы прошли, они оказались депутатами от компартии почему-то… Ну, это ладно. К двурушничеству партийных товарищей мы давно привыкли. Случись что, эти люди и партию кинут точно так же, как и нас. Так что, может, оно и к лучшему, что мы от балласта освободились, — меньше говна в Интерфронте останется….