Чтение онлайн

— Я могу вас пырнуть.

— Мог бы…

Дэниел вонзил нож в доску один раз, второй, отвернулся и принялся за помидор. Ныло предплечье. Он потянул мышцу, когда тыкал ножом в дерево. Минни встала к нему спиной и, отхлебнув из стакана, опустила руку. Блиц покрутился около и начал облизывать ее пальцы.

Когда они сели ужинать, Дэниел уже умирал от голода, но виду не подавал. Ел он, положив локоть на стол и подперев ладонью лицо.

Минни болтала о ферме и о том, какие овощи выращивает.

— А откуда вы родом? — спросил он с набитым ртом.

— Ну, вообще-то, из Корка, но я живу здесь уже дольше, чем там. И еще какое-то время жила в Лондоне…

— А Корк — это где?

— Где Корк? Боже мой, разве ты не знаешь, что Корк — в Ирландии?

Он потупил глаза.

— Корк — это настоящая столица Ирландии. И размером в пол-Ньюкасла, чтоб ты знал, — сказала она, не глядя на него, потому что была занята салатом. Помолчав, добавила: — Мне жаль твою маму. У нее вроде бы сейчас неважно со здоровьем.

Дэниел перестал жевать. Сжал вилку кулаком и несильно воткнул ее в столешницу. На шее у Минни висел золотой крестик. Дэниел замер, восхищенно рассматривая вырезанного на нем крошечного мученика.

— Зачем же вы тогда сюда переехали? — Он качнул вилкой в ее сторону. — Ну, свалили из города? В дыру какую-то.

— Муж хотел жить здесь. Мы с ним познакомились в Лондоне. Я там работала медсестрой в психбольнице, когда прибыла из Ирландии. А он — электриком и еще много кем. Он был местный, из Брамптона. В то время мне было все равно, здесь жить или там. Ему хотелось вернуться, я и не возражала.

Она допила свой коктейль, и лед заклацал о стенки стакана. Взгляд у нее был такой же, как тогда, когда Дэниел наставил на нее нож.

— А что делают медсестры в психбольнице?

— Ухаживают за душевнобольными.

Дэниел на секунду посмотрел Минни в глаза и отвел взгляд.

— Значит, вы в разводе?

— Нет, муж умер, — ответила она и встала, чтобы вымыть за собой посуду.

Дэниел доедал ужин, пялясь ей в спину. Выскреб все, до последней крошки.

— Есть еще, если хочешь, — сказала она, по-прежнему не оборачиваясь.

Он был не против добавки, но не признался в этом и отдал тарелку, за что Минни поблагодарила его, и он заметил, что взгляд ее изменился, снова потеплел.

Закончив с посудой, Минни принесла ему полотенца и спросила, не нужно ли еще что-нибудь вроде зубной пасты или щетки.

Дэниел сидел на постели, рассматривая ковер с красными завитушками.

— Я оставлю тебе зубную щетку в ванной, — сказала она. — У меня есть парочка новых. Что-то еще?

Он молча покачал головой.

— Добра-то у тебя негусто. Наверное, нам придется купить одежду для школы.

Минни открыла шкаф и потрогала штанины одиноко висевшей там пары брюк.

Дэниел плюхнулся спиной на кровать. Засунул руки в карманы и, вытащив маленькую фарфоровую бабочку, принялся ее рассматривать. Минни что-то говорила ему, наклонялась, поднимала вещи с пола, закрывала окна. Нагибаясь, она вздыхала и покряхтывала.

— Что это у тебя там? — вдруг спросила она.

Дэниел сунул бабочку в карман, но Минни успела ее заметить. Он улыбнулся. Ему понравилось выражение ее лица. Оно дрожало от беспокойства. Она плотно поджала губы и, нахмурившись, встала у спинки кровати.

— Эта вещь не твоя.

Он поднял на нее глаза. Странно, на нож Минни даже не моргнула, а из-за какой-то дурацкой фарфоровой штучки ее всю проняло. Голос у нее был очень тихий. Дэниелу пришлось приподняться на локтях, чтобы ее расслышать. Он затаил дыхание.

— Дэниел, мы еще не успели толком с тобой познакомиться. Я знаю, что тебе жилось несладко, и сделаю все, что смогу, чтобы это исправить. Каких-то проблем нам не избежать. Иначе бы я этим не занималась. Но есть вещи, которые ты обязан уважать. Только так у нас что-то получится. Ты не можешь взять эту бабочку. Она много для меня значит. Когда почистишь зубы, положи ее обратно на полку.

— Нет, — упрямо заявил он. — Я хочу оставить ее себе. Она мне нравится.

— Что ж, понимаю. Если будешь обращаться с ней осторожно, можешь подержать ее у себя пару дней, но потом я хочу, чтобы ты вернул ее на полку в ванной, и мы будем любоваться ею вместе. Предупреждаю, что у тебя только два дня, считай это подарком на новоселье. Но если через два дня ты ее не вернешь, я тебе напомню.

Так с Дэниелом еще никто никогда не говорил. Он не мог понять, злится она или проявляет к нему снисхождение. Локти ломило от напряжения.

Минни плотнее закуталась в кофту и вышла из комнаты, унося с собой запах лимонного сока.

Дэниел поднялся в половине шестого утра и сделал десятимильный круг по парку Виктория и Южному Хэкни. Обычно на неделе он не совершал таких длинных пробежек, но сегодня без этого было не обойтись. Когда-то вся дистанция занимала у него час пять минут, но теперь он, если поднапрячься, укладывался и в час. Он поставил себе цель каждый год пробегать круг хотя бы на минуту быстрее. Это достижение внушало ему иллюзию победы над смертью.

Бег давался Дэниелу легче, чем что-либо еще, а потому побег частенько казался ему самым логичным решением.

Он не спал ночь, но заставил себя держать темп, концентрируя внимание на разных мышцах. Напряг торс и почувствовал, как тот скручивается то в одну, то в другую сторону. Когда дорога пошла в гору, Дэниел сосредоточился на бедрах и приложил усилия, чтобы не сбавить скорость. Он жил в этом районе Ист-Энда уже почти восемь лет и знал наизусть каждый сантиметр парка, на который выходило окно его спальни. Он знал каждый древесный корень из тех, что корежили тропинки, словно пальцы готовых восстать мертвецов. Знал, где прохладно летом, где скользко зимой и где в дождливую пору застаивается вода.

В голову снова лезли мысли. Отбиваясь от них, Дэниел понял, что они сделали свое дело — темп он потерял.

Когда он повернул к дому, то думал уже только о письме. Трудно было поверить, что она действительно умерла.

Умерла. Дэниел споткнулся о камень и качнулся вперед. Не найдя, за что ухватиться, он рухнул во весь рост, до крови ободрав колено, предплечье и основание ладони.

— Черт, — громко выругался он, поднимаясь.

Старик с лабрадором, страдающим от ожирения, поприветствовал его, приподняв кепку: