Чтение онлайн

В полдень явился слуга госпожи де Бернштейн и передал, что баронесса будет очень рада, если ее племянник выкушает у нее чашечку шоколада, после чего наш юный друг поспешил встать и отправиться к тетушке. Она не без удовольствия заметила некоторые изменения в его костюме: как ни кратко было его пребывание в Лондоне, он успел посетить одного-двух портных, а лорд Марч рекомендовал ему кое-кого из своих поставщиков.

Тетушка Бернштейн назвала его "милым мальчиком" и поблагодарила за благороднейшую, великодушнейшую помощь милочке Марии. Как поразил ее этот арест в церкви! И поразил тем сильнее, что не далее как в среду вечером она проиграла леди Ярмут триста гиней и осталась совершенно a sec {Без гроша (франц.).}.

– Мне даже пришлось послать Кейса в Лондон к моему агенту за деньгами, - сказала баронесса.
– Не могу же я уехать из Танбриджа, не расплатившись с ней!

– Так, значит, Кейс и правда ездил в Лондон?
– говорит мистер Гарри.

– Ну, разумеется! Баронессе Бернштейн никак нельзя признаться, что она court d'argent {Охотится за деньгами (франц.).}. A ты не мог бы одолжить мне что-нибудь, дитя?

– Я могу дать вашей милости двадцать два фунта, - сказал Гарри, пунцово покраснев.
– У меня есть только сорок четыре фунта - все, что осталось, пока из Виргинии не пришлют еще. Я ведь купил лошадей, новый гардероб и ни в чем себе не отказывал, тетушка.

– И к тому же вызволял своих бедных родственников из беды, добрый, щедрый мальчик. Нет, дитя, мне твоих денег не нужно. Я сама могу тебе кое-что дать. Вот записка к моему агенту на пятьдесят фунтов, шалопай! Повеселись на них. Думаю, твоя маменька мне их вернет, хотя она меня и недолюбливает.

И она протянула ему хорошенькую ручку, которую юноша почтительно поцеловал.

– Твоя мать меня не любит, но отец твоей матери любил меня когда-то. Помните, сударь, в случае нужды вы всегда можете прийти ко мне.

Когда Беатриса Бернштейн решала быть любезной и обворожительной, с ней никто не мог сравниться.

– Я люблю тебя, дитя, - продолжала она, - и все же я так на тебя сердита, что разговаривать с тобой не хочу. Так, значит, ты и правда обручился с бедняжкой Марией, ровесницей твоей матери? Что скажет госпожа Эсмонд? Она еще может сто лет прожить, а на что вы будете существовать?

– У меня есть собственные десять тысяч фунтов отцовского наследства. Теперь, когда мой несчастный брат погиб, они принадлежат мне все, - сказал Гарри.
– Как-нибудь проживем.

– Но процентов с такой суммы недостанет даже на карточные расходы!

– Нам придется бросить карты, - говорит Гарри.

– Ну, Мария на это не способна. Она заложит твою последнюю рубашку, лишь бы наскрести денег на ставки. Страсть к игре в крови у всех детей моего брата. Да и в моей, признаюсь, тоже. Я ведь предостерегала тебя. Я умоляла тебя не садиться играть с ними - и вот двадцатилетний мальчишка обручается с сорокадвухлетней бабой! Пишет письма, стоя на коленях, расписывается кровью своего сердца (делая в этом слове две ошибки) и клянется, что не женится ни на ком, кроме своей несравненной кузины леди Марии Эсмонд. О, это жестоко, жестоко...

– Боже милостивый! Сударыня, кто показал вам мое письмо?
– спросил Гарри, и щеки его вновь запылали.

– Это вышло случайно. Когда ее арестовали, она упала в обморок, и Бретт распустила ей шнуровку, а после того как ее, бедняжку, унесли, мы увидели на полу маленькое саше. Я его открыла, не подозревая, что в нем хранится. А в нем хранилось бесценное письмо мистера Гарри Уорингтона. Вот в этом медальоне.

Сердце Гарри сжалось. Боже великий, почему она его не уничтожила? Вот какая мысль мелькнула у него в голове.

– Я... я верну его Марии, - сказал он, протягивая руку за медальоном.

– Милый мой, твое глупое письмо я сожгла, - объявила старуха.
– Если ты меня выдашь, мне придется вытерпеть все, что из этого воспоследует. Если ты вздумаешь написать еще одно такое же, я помешать тебе не могу. Но в этом случае, Гарри Эсмонд, я предпочту тебя больше никогда не видеть. Ты сохранишь мой секрет? Ты поверишь старухе, которая тебя любит и знает свет лучше, чем ты? Послушай, если ты сдержишь это глупое обещание, тебя ждут горе и гибель. В руках хитрой опытной женщины такой мальчик, как ты, игрушка. Она искусно выманила у тебя обещание, но твоя старуха тетка порвала тенета, и ты теперь свободен. Так вернись же к ней! Предай меня, Гарри, если хочешь!

– Я не сержусь на вас, тетушка, хотя это и нехорошо, - сказал мистер Уорингтон с большим чувством.
– Я... я никому не повторю того, что услышал от вас.

– Мария ни в коем случае... Вот попомни мое слово, дитя... Она ни за что не признается, что потеряла письмо, - поспешно сказала старуха.
– Она скажет тебе, что оно у нее.

– Но ведь она... она очень ко мне привязана. Видели бы вы ее вчера ночью!

– Неужели мне необходимо рассказывать о моих кровных родственниках то, о чем лучше бы умолчать!
– с рыданием произнесла баронесса.
– Дитя, ты не знаешь ее прошлого!

– И не хочу его знать!
– восклицает Гарри, вскакивая.
– Написано или сказано - неважно. Но мое слово дано! Возможно, в Англии на такие вещи смотрят легко, но мы, виргинские джентльмены, слова не нарушаем. Если она потребует, чтобы я сдержал свое обещание, я его сдержу. А если мы будем несчастны, как, наверное, и случится, я возьму мушкет к отправлюсь служить прусскому королю или подставлю лоб под пулю.

– Мне... мне больше нечего сказать. Позвоните, будьте так добры. И... и желаю вам всего доброго, мистер Уорингтон.

Старуха сделала величавый реверанс, оперлась на черепаховую трость и повернулась к двери, но, не пройдя и шагу, прижала руку к сердцу, вновь опустилась на кушетку и заплакала,

Это были первые слезы Беатрисы Эсмонд за долгие, долгие годы.

Гарри, глубоко растроганный, упал на колени, схватил ее холодную руку и поцеловал. С безыскусственной простотой он сказал, что понимает, как она его любит, и сам любит ее всем сердцем.

– Ах, тетушка!
– сказал он.
– Вы не представляете, каким негодяем я себя чувствую. Когда вы мне сейчас сказали, что это письмо сожжено... Стыдно вспомнить, как я обрадовался.

Он склонил красивую голову, и она почувствовала, как на ее руку закапали горячие слезы. Да, она полюбила этого мальчика. Уже полвека - а может быть, и ни разу в ее суетной жизни - ей не доводилось испытывать такого чистого и нежного чувства. Каменное сердце смягчилось, оно было ранено, побеждено. Она положила руки ему на плечи и поцеловала его в лоб.

– Ты не расскажешь ей о том, что я сделала, дитя?
– спросила она.

– Никогда! Никогда!
– заверил он ее, и чинная миссис Бретт, войдя на зов своей госпожи, застала тетку и племянника в этой чувствительной позе.