Виргостан
Шрифт:
– И?!
– И огни опять исчезли.
Герральдий окунает палец в чай и выставляет каплю на свет. У Верики начинают слезиться глаза. Герральдий расплывается влажным пятном.
– Предстоит большая головомойка. И вот тебе мое доброе напутствие, дружище. Не забивай себе голову всякой чепухой!
– Дружище, это кто-то очень большое?
– Да.
– Герральдий?!
– Слушаю тебя, Верика.
– Ятебялюблю!
Верика нутром чувствует растительный запах, окружающий ее. Герральдий поворачивается лицом к Верике, представляется травой и начинает заботливо шелестеть. Он очень гордится своей преданностью Верике.
Близится час окружающей действительности…
…беспредельность совершенства
Иногда меня буквально озаряют нимбы отсветов, и кажется, что я близок к совершенству. Но у совершенства нет границ. И как только я приближаюсь к мнимому совершенству, оно тотчас растворяется, словно мираж. Или же я незаметно растворяюсь в совершенстве.
Герральдий наблюдает в астроскоп звездные карты Верики:
– Представь себе! Я опять вижу совершенство! – говорит Герральдий, не отрываясь от трубы. – Но стоит мне перевести взгляд, и я обнаружу, что это кажущееся близким находится в отдалении, исчисляющемся великим множеством световых веков.
Герральдий отвлекается от окуляра и видит на расстоянии вытянутой руки улыбающуюся Верику. Он находит Верику очень нарядной и делает ей учтивый комплимент:
– На прогулку?
– Нет, просто я в трулле, – указывает Верика на пищащих гигиеновых щенков.
Герральдий подходит к окну в позолоченной раме и бросает взгляд на объединенную радугу.
«Вот если бы еще разок выйти к водопаду, погрузиться в облако брызг и раствориться ненадолго, – мечтательно читает собственные мысли Герральдий, – но нет. Я дал себе слово – никаких фокусов!»
«Удивительно, как взрослый человек может позволить себе подобные шалости – взять и просто-напросто уйти в полный спектр?» – размышляет, следуя за ним, Верика.
После чего упирает руки в боки, для большей убедительности, как это умеет делать Хопнесса, и добавляет вслух:
– Ты читаешь мысли для провождения времени?
– Ну что ты, что ты! – смущенно отчтокивается Герральдий.
Его трубка издает мирное посапывание. В тишине дымовой завесы слышен звук изымаемой шпаги. Вжик! В воздухе повисают два голубых змея. Один – без хвоста, другой – без головы.
– Герральдий! Любезный! Уже пора прекратить эти языческие биостимулирования.
Герральдий сворачивает мысленное чтение.
И все-таки близится час согласия и смирения…
. . .
– Я вернулся, – торжественно отчитывается Герральдий, козыряя форменной фуражкой.
– Я тоже! – весело подхватывает Верика.
– Где же ты была?
– Я была там, где все такие, как я.
– А я, судя по-всему, был там, где все – такие, как я.
Герральдий показывает на лбу огромную шишку.
– Ты столкнулся с прилобиями?
Входит Геогриф с емкостью воды:
– Холодно тут у вас! – и застывает в непроизвольной позе.
Из книги доносятся недвусмысленные намеки:
– Ой, а у нас-то тут жарко как в бане.
Верика соскабливает с пола превосходные ледяные блинчики:
Первый блин Верика кладет на голову Герральдию, остальное отправляет в бездонную рукопись.
– Фиксируем! – слышатся изнутри повизгивающие дисканты.
На внешней стороне переплета выступает резкий конденсат. Виден пар, проникающий наружу сквозь щели, слышны отдаленное шипение и гулкие голоса, как в просторном помещении. Интонация голосов одинаково невнятна, но постепенно кряхтение приобретает оттенок удовлетворенности, и запотевшая книга умолкает, размякнув и отдуваясь.
– Ну как, полегчало? – сочувственно спрашивает Верика и протягивает глиняную птичку.
Герральдий с облегчением дует в свисток. Верика понимает его и без слов, а также умеет разрядить атмосферу.
Предшествовавший час вынуждает Герральдия впасть в некоторые размышления, но он стряхивает их с себя, как собака воду, и принимается глазеть на огонь, подбрасывая в камин шишки. Вспыхивают небольшие пламенья. Одни огоньки плавно раскачиваются, другие – мелко дрожат.
…чудесная скоморошка
Солнце припекает. Одна звезда греет другую.
– А почему у нашей планеты такое имя? – интересуется Верика.
– Наверное, потому, что в роду кто-то был очень крепким.
– Вблизи она выглядит слегка обветшалой.
Надвигается час рукоделия…
Верика пробует ягоду с новоиспеченного земного покрывала:
– Ах какая забавная ягода!
Эхо разносит: «Ха-ха-ха!» Верика хохочет:
– Ну почему я хохочу, а отражается «ах-ах-ах»?
Верика с Герральдием прогуливаются по дорожке вдоль каскадов. Вода вдребезги разбивается о полуденный камень, разлетаясь по сторонам. У Верики уже набирается обширная коллекция брызг.
– Пора закругляться, – напоминает Герральдий.
– Хорошо. Ловим вон ту круглую и уходим! – соглашается Верика, указывая сачком в небо.
Герральдий поднимает Верику высоко вверх, отбрасывая вниз длинную извилистую тень. Тень медленно отползает в сторонку, ловко переваливает через кусты, и безшумно исчезает в траве.
Усы-лодочки взмывают к небу, раскачиваясь из стороны в сторону. Туда-сюда, сюда-туда.
– И-и-йятебялюблю!
Неутомимый солнечный круг закатывается в специальную продольную прореху между небом и землей.
Глава 7
ВЕРИКА, ЕВСЕНИЯ И…
…все хорошее
Как хорошо, что ты рядом!
– Как хорошо, что я рядом с тобой!
. . .
Евсения еще спит. Поэтому Верика представляет ее спящей красавицей. Наряжает, украшает. Ложится рядом и блаженно бормочет:
– Хорошо, как под елкой! Чувствуешь себя настоящим подарком.
Под елкой пруд, в пруду лебеди.
Верика пишет Всеше кругами на воде:
«Ты у меня одна такая».
Всеша пишет Верике:
«Я и у себя одна такая».
«А я не одна».
«Ты с кем?»
«Я с тобой».
«И я с тобой».