Чтение онлайн

«Любопытно! — подумал Джантифф. — Всем известно, почему, но говорить об этом никто не хочет. Причем у всех сделались какие-то неподвижные, поблекшие лица». Джантифф решил подождать удобного момента и обратиться за разъяснениями к Сарпу. Тем временем, в чем бы ни заключалась невыразимая опасность, к предостережению Эстебана следовало относиться со всей серьезностью.

Аэромобиль опустился на землю. Бесцеремонно толкаясь, аррабины поспешили к выходу. Джантифф спустился по трапу последним, внимательно оглядываясь по сторонам — чего, впрочем, никто не заметил.

Цыгане ждали напротив, с другой стороны поляны, у шеренги деревянных столов на козлах. Прежде всего в глаза бросалась пестрая неразбериха костюмов в охряную, каштановую, синюю и зеленую полоску. При ближайшем рассмотрении цыгане оказались четырьмя мужчинами в свободных панталонах чуть ниже колен и тремя женщинами, закутанными в шали с головы до пят — гибкие темноволосые люди с быстрыми плавными движениями, с кожей желтовато-оливкового оттенка, тонкими прямыми носами и скорбно опущенными уголками глаз, затененных мрачноватыми бровями. На Джантиффа стройные фигуры и правильные черты туземцев произвели, однако, неизъяснимо отталкивающее впечатление. Снова у него возникли сомнения в предусмотрительности участия в пикнике — опять же, без поддающейся определению причины. Возможно, этому способствовало выражение на лицах цыган, встречавших аррабинов — выражение неприязни, не переходившей в открытое презрение лишь благодаря полному безразличию. Кроме того, Джантифф сомневался в том, что цыгане предложат аррабинам еду, заслуживающую доверия. Отвращение к клиентам не располагает поваров к чистоплотности или к выбору доброкачественных продуктов. Джантифф безрадостно усмехнулся своей брезгливости: в конце концов, он ежедневно поглощал неизбежный аррабинский рацион, состоявший из протокваши — то есть, попросту говоря, из переработанных отходов — и даже, как правило, не морщился. Оставалось только последовать примеру других и подойти к грубо сколоченным столам.

Вопреки предупреждению Эстебана, все сразу столпились вокруг бочки, откуда цыганки разливали вино в деревянные кружки. Джантифф подошел было к бочке, но тут же отпрянул, не желая оказаться в толкучке. Отвернувшись, он оценил другие приготовления к пиру. На столах уже расставили горшки, супницы и закрытые подносы, издававшие ароматы, несмотря на все опасения казавшиеся весьма аппетитными. В стороне, под металлической решеткой, попыхивали жаром обуглившиеся сучковатые поленья.

Эстебан и старший цыган подошли к столам. Эстебан сверил содержимое посудин со списком, вынутым из кармана, и, по-видимому, не нашел, к чему придраться. Оба повернулись, глядя на сутолоку вокруг бочки с вином. Эстебан что-то напряженно втолковывал цыгану.

Танзель потянула Джантиффа за рукав:

— Пожалуйста, Джанти! Возьми мне немножко вина! Каждый раз, когда я подхожу к бочке, меня отпихивают.

— Попробую, — с сомнением сказал Джантифф, — хотя меня тоже отпихивают. Эгалисты ведут себя на удивление эгоистично.

Ему удалось добыть две кружки вина, и он протянул одну девочке:

— Не пей слишком быстро, а то голова закружится, и ты не сможешь ничего есть.

— Не беспокойся! — Танзель попробовала вино. — Ай, какая прелесть!

Джантифф осторожно пригубил из кружки. Вино, не слишком крепкое, оказалось слегка кисловатым, с едва заметным мускусным привкусом:

— Ничего, пить можно.

Танзель отхлебнула еще глоток:

— Весело, правда? Почему пикники нельзя устраивать каждый день? Как вкусно пахнет! А я зверски проголодалась!

— Смотри, объешься — тошнить будет, — мрачно предупредил Джантифф.

— Ничего со мной не будет! — Танзель допила все, что оставалось в кружке. — Пожалуйста…

— Не сразу, — покачал головой Джантифф. — Подожди несколько минут. Тебе, может быть, и не захочется больше пить.

— Захочется, захочется! Но спешить, конечно, некуда. О чем это Эстебан так долго разговаривает? И все время на нас поглядывает.

Джантифф обернулся, но Эстебан и старый цыган уже закончили беседу.

Эстебан приблизился и обратился к спутникам:

— Закуски подадут через пять минут. Мы договорились с гетманом. Никаких недоразумений не предвидится. Всем, кто не заходит слишком далеко в лес, гарантируется полная неприкосновенность. Вино превосходное, заказ выполнен неукоснительно. Можно не опасаться ни поноса, ни колик. Тем не менее, призываю всех к умеренности!

— В умеренности тоже надо знать меру! — возразил Доббо. — Нельзя всегда и во всем себя ограничивать! Всему свое время.

Теперь Эстебан находился в наилучшем расположении духа:

— Что ж, угощайтесь на славу! В конце концов, каждый решает сам за себя. Сегодня наш девиз: каждому свое!

— За здоровье Эстебана! — провозгласила Кадра. — Пусть почаще устраивает пикники и не берет с собой любителей побрюзжать — от них одна морока!

Улыбаясь, Эстебан принял поздравления друзей, после чего широким жестом пригласил их к столу:

— Попробуем закуски. Не ешьте слишком много — мясо уже раскладывают на решетке.

И снова Джантиффу пришлось ждать, пока не закончилась сутолока — аррабины спешили занять места на скамьях, на ходу срывая крышки с подносов.

Этот пикник Джантифф запомнил на всю жизнь — точнее, всю жизнь он тщетно пытался о нем забыть. Воспоминания о пикнике, в отличие от любых других, неизменно сопровождались сильнейшим щемящим чувством, подкатывавшим к горлу сладко-горячей волной и порождавшим круговорот отрывочных переживаний: перед внутренним взором возникали пестрые шали и панталоны цыган, контрастирующие со смуглыми мрачными лицами, языки пламени, лижущие нанизанное на рашперы мясо, столы, ломящиеся от горшков и супниц, пирующие аррабины, в воображении Джантиффа превращавшиеся в карикатурные символы обжорства — а за ними, бесшумные, как тени, на фоне темного леса двигались фигуры цыган. Порой у него в уме пробуждались призрачные запахи: жгучих пикулей, папайи и аноны, жареного мяса. И каждый раз в памяти заново самоутверждались лица — неописуемая гримаса Скорлетты, обезумевшей от несовместимых эмоций, беззащитная улыбка Танзели, еще не знающей ни наслаждения, ни боли, криво усмехающаяся физиономия Сарпа, грубая, потная, опухшая от плотских излишеств морда Бувехлютера, лицо Эстебана…

Четвертый заговорщик не появился, и Джантифф начинал терять всякий интерес к происходящему. Танзель, вооружившись второй кружкой вина и навалив на тарелку гору закусок, плюхнулась рядом на скамью:

— Джанти, ты почему ничего не ешь?

— Подожду, пока не улягутся голодные страсти.

— Не забудь попробовать пикули. Вот, возьми хотя бы этот. Вкуснятина, правда? От него во рту мурашки бегают.

— Да, неплохо.

— Так положи себе закуски, скоро ничего не останется!

— Мне на самом деле все равно. Не останется — ну и ладно.

— Джанти, ты какой-то странный, честное слово. Просто чокнутый. Не хочешь — я сама все съем.

В конце концов Джантифф решил последовать примеру окружающих, наложил себе еды на тарелку и принял вторую кружку вина от безучастной женщины у бочки. Вернувшись к столу, он обнаружил, что Танзель уже расправилась со своей порцией.

— У тебя завидный аппетит! — заметил Джантифф.

— Еще бы! Я нарочно два дня голодала. Чего бы еще взять? Пеммикана? Или пару блинчиков с перцем? Они такие поджаристые — пальчики оближешь! Или лучше подождать, пока не подадут мясо?

— На твоем месте я бы потерпел, — посоветовал Джантифф. — Потом ты всегда успеешь еще раз попробовать то, что тебе больше всего понравилось.

— Наверное, ты прав. Ох, Джанти, как все это замечательно! Мне хочется, чтобы пикник никогда не кончался — никогда-никогда! Ты меня слышишь?

— Да-да, — на самом деле Джантифф отвлекся, встревоженный необычным обстоятельством. Эстебан и цыганский гетман стояли в стороне и тихо разговаривали. Эстебан указал на Джантиффа кружкой, гетман посмотрел туда же. Джантифф притворился, что ничего не замечает, но по спине у него пробежал холодок.