Витим золотой
Шрифт:
– Сноха у меня ушла, – проговорил он сухо.
– Почему? – ради порядка осведомился Панкрат, хотя от жены он все уже знал.
– Потому что, когда быка хлещут кнутом, он орет «му»! – съязвила супруга. – Ты, говорят, какую-то бабу привез? – спросила она без всяких церемоний.
– Не бабу, Дуня, в каком смысле ты понимаешь, а жену! – мягко ответил Петр. – Ты бы лучше по старой дружбе зашла, кажись, не чужие… Давайте завертывайте, гостями будете! – пригласил Петр Николаевич.
– Ты что, белены объелся? – швырнув в снег мусор от семечек, гневно спросила Евдокия.
– Пока в здравом уме, в гости вас зову! – опешив от ее злобного взгляда, ответил Петр.
– В здравом уме такое не делают… Спьяну, наверное, приволок, а нас зовешь теперь советы тебе давать… Я бы тебе не совет дала, а плетей хороших, и ей заодно!.. Нет уж, Петр Миколаич, были мы свои, да все вышли… А теперь не токмо в твой дом не загляну, а за версту его обойду! Прощай, жених…
Полубоярова, презрительно отквасив губы, пошла прочь. Панкрат комкал в руке смятую перчатку, не зная, что и сказать.
– Может, ты хоть одно словечко какое молвишь, Панкратий? – Петр резко дернул поводья и, крутым вольтом повернув коня, встал поперек дороги.
– Што я тебе, полчок, отвечу? – Полубояров неуклюже повел вислыми плечами. – Ить про тебя тут такое плетут!
– Ну и пущай плетут!
Лигостаев поднял коня и с места пустил его галопом. Через минуту он спрыгнул у ворот с седла и завел коня во двор. Калитку ему открыл Захар Федорович. У сарая стояла пара серых, запряженных в большую кошевку коней. По нарядной упряжке Лигостаев узнал, что выезд был приисковый. Из окна выглядывали Василиса со Степой и махали ему руками.
Петр Николаевич, силясь улыбнуться, ответно помахал им перчаткой и, проведя коня мимо крыльца остановился около амбара.
– Долго ты, брат, ездил. Мы тут заждались. – Разнуздывая коня, посматривая на Петра сбоку, Важенин понял, что друг его вернулся с плохими вестями. Расспрашивать дальше не стал.
Петр Николаевич отстегнул подпруги, снял со спины коня седло и отнес его в амбар. Важенин отвел Ястреба на конюшню. Вернувшись, задержал Петра у крыльца и, будто не замечая его мрачного вида, спросил:
– Ты передал вчера Василию Михайлычу то, что я тебя просил?
– Как же! – удивился Петр. – Особый был разговор.
Петр Николаевич рассказал все, как было.
– Ясное дело, – задумчиво проговорил Важенин и сообщил Петру об аресте Кондрашова и Буланова. – Плохи у Васи дела…
– Что-нибудь открылось? – спросил Лигостаев.
– Может открыться… Эх, бежать бы ему надо!
– Они сегодня на полпути ночевать будут, – как бы про себя проговорил Петр Николаевич.
– Так что?
– Догнать и отбить. – После схватки с Печенеговым Петру Николаевичу казалось, что он теперь способен на любую дерзость.
– Какой горячий! Ты, куманек, поостерегись. На тебя тоже начнут собак вешать. В лесу подобрал, в амбаре держал, свекольником кормил. Факт налицо. Второй факт тот, что сердобольные станичники начнут за Степаниду заступаться, а бабы, вроде цепных шавок, на Василису накинутся. Всех их не переловишь и на поводок не возьмешь. Знаешь ведь, сколько у нас псов-то. Вспомни, как я Степку из Азии вез. Я-то знал, на что шел!
– А ты что же думаешь, что я не знаю, на что иду?
– А ты помнишь, как из Азии в эшелоне тогда двигались?
– Еще бы! Чуть ли не под откос хотели сбросить, – подтвердил Лигостаев.
– А здесь, в Шиханской? На Степку, как на гончую, улюлюкали!
– Теперь, кум, не те времена.
– Обтерлись маленько, правда, по-другому на жизнь глядеть стали. А, собственно, ты к чему всю эту обедню завел? Я ведь говеть не собираюсь, а вот исповедаться перед тобой готов. – Лигостаев сдержанно улыбнулся и, не найдя в кармане папирос, попросил у Важенина закурить. Тот подал ему кисет. Петр Николаевич закурил, жадно затягиваясь дымом, рассказал все то, что произошло в станичном управлении.
– Ты его ударил? – меняясь в лице, спросил Захар Федорович.
– Толкнул разок… – Петр Николаевич заплевал цигарку и далеко отбросил в сторону.
– Табак дела! – заключил Важенин. – Ведь толковал тебе – не вяжись.
– За грудки же он меня взял! Я ведь, кум, не рыба, в сторону не нырну…
– Так-то оно так… Какого ты себе врага нажил!
– Ты же знаешь, что у меня с ним свои счеты, и от моего толчка мало что изменилось, а наоборот, все стало на свое место. Хватит, кум! – жестко закончил Петр Николаевич.
– Конечно! Тут уж кто кого.
– Ты только Василисе ни слова, – просил Лигостаев.
– Без тебя ведаю. Тут к тебе еще одна важнецкая гостья пожаловала.
– Я еще и сам не уразумел, кого мне бог послал.
– Олимпиадушка заявилась, – ответил Важенин и улыбнулся.
– Кто-о? – Петр Николаевич удивленно пошевелил бровями и отшатнулся. Он не ожидал такого визита и растерялся.
– Говорю тебе, Олимпиада, шиханская королева!
– Дай-ка, кум, еще закурить, – протягивая Важенину задрожавшую руку, попросил Петр.
– Ты что, милый? Только сейчас бросил! – Захар Федорович глянул на пошатнувшегося Петра и обомлел; лицо друга как-то сразу посерело, осунулось, черные усы вяло сникли к сморщенным, крепко поджатым губам.
– Тошнит что-то… – Лигостаев качнул головой и расстегнул крючок романовского полушубка, ослабил кушак, шарил рукой по мундиру, словно пытаясь остановить бурно стучавшее сердце. – Тут и так муторно, а ее опять черт принес…
– Ну, брат, здесь дело такое! Не выгонишь! Потерпи! Она теперь сама барыня… Только, слышь, не пойму я ее, – тихо говорил Важенин. – Кучу подарков привезла, ворошит их, показывает, вроде как не на свадьбу явилась, а сама замуж собирается…
– Что ей нужно? – мрачно спросил Петр Николаевич.
– А это ты поди сам ее спроси. Может, у нее какое особое дело к тебе?
– Все может быть… – В голову Петра снова полезли тяжелые, нехорошие воспоминания. В душе жалел, что не рассказал об этом ночью Василисе. А надо было. Легче бы стало на душе.
– Догадываешься? – в упор спросил Захар.
Петр молча кивнул. Прикурив, сказал кратко:
– Это потом… Сейчас не спрашивай…
– Ладно, – согласился Важенин. – Ступай к ним… А я дойду до Гордея и разузнаю, что и как… Только голову не вешай – все обойдется. Правда, кашу ты заварил крутую!.. Ну да ничего… От жиденькой тоже сыт не будешь… Как-нибудь вдвоем-то расхлебаем и эту!