Чтение онлайн

Подходя к лесу, я вспомнила, что недалеко, на речке, есть место, где когда-то, в 15 лет, я отказала своему любимому парню в сексе. Он очень настаивал, это длилось часами, и у меня хватило напора и выдержки, хотя я боялась, что он меня бросит, что я дура, что все в мои годы уже так делают и так далее. Это место символически для меня означало силу, решительность и все подобные темы, ради которых я и отправилась в это якобы героическое путешествие. Там я отстояла самое себя, свой центр – теперь же, идя с собакой по лесу, я совсем этого не чувствовала. Я не очень понимала, где я, кто я, чего хочу и чего не хочу. Я была заведена, как поставлена на программу.

Я пошла на то место, чтобы хоть как-то обрести себя. У собаки еле хватило сил туда дойти. Я долго там сидела, не решалась ничего делать. Потом, когда ждать стало уже глупо, я встала, как бы села на собаку сверху, взяла под голову и перерезала горло ножом. Хлынула кровь. А он не умер сразу, как я предполагала. Он был жив. Это привело меня в ужас. Я резанула еще сильнее, и он все равно был жив. Я отошла и села напротив, понимая, что мне не хватает моего маленького ножа дорезать его. И тут наши глаза встретились. Он смотрел на меня спокойно, совершенно понимая, что – конец. Я тогда еще отметила, как он похож на себя молодого, спокойного, когда он был любимцем семьи. Все бешенство с него спало, не было черт безумия. Он сложил лапы, положил на них голову и тихо умирал. Я сидела напротив и плакала и просила у него прощения. Потом я не выдержала, подошла к нему и еще два раза резанула ему горло. Кричала: «Умирай! Умирай же уже давай!» И он скоро умер.

План был такой: разрезать его и взять мясо на мистерию, и съесть его там, а останки закопать. Я взяла с собой перчатки, чтобы его разделывать, но они мне так и не пригодились, я все делала голыми руками. Чувство совершенного спокойствия пришло ко мне, когда я разделывала его тело. Я рассматривала внутренности, поражалась тому, что он был полчаса назад жив, а теперь я смотрю на его почки, кишки. Я даже выставила свою руку вперед – посмотрела, что она совершенно не дрожит. Все истерики, весь ужас куда-то делись. Это меня тоже поразило, я подумала, что это так может быть у докторов. Но скоро я поняла, что сижу в довольно людном месте. Я не учла, что люди приходят на речку даже весной. Они проходили мимо, и они были в шоке, конечно. Мое лицо было в крови, иногда я пела песни, что-то вроде песни провожания души по-индейски. Но периодическое появление людей меня выбило из колеи, и я не смогла достойно завершить свое дело. Я стала чувствовать себя гонимой, мне стало суетно, неспокойно, тревожно. Я решила не забирать все мясо, потому что взяла уже достаточно. Пришлось отказаться от идеи не оставить от трупа ничего, все использовать, что для меня было уважением к нему. Я достала мешок, чтобы унести его и закопать, но он оказался очень тяжелым. Я не смогла поднять его, да и мешок оказался мал. У меня уже не было сил, и это меня подкосило окончательно. Мысль о том, что мне придется оставить его здесь, оскверняло все мое действо, делало меня ничтожной в собственных глазах. Я затащила его под куст и закидала колючими ветками, чтобы до него не добрались хищники. Хотя это было глупо. Чувствовала я себя грязной тварью, когда делала это, потому что я оставила после себя такой омерзительный след.

Потом, упаковав мясо в рюкзак, я искупалась в речке, смыла кровь, оделась опять в белое и пошла на вокзал. Идя по дороге, я обернулась из-за странного чувства в спине. Вдоль речки километра на полтора, сколько хватало глаза, стояли люди, они повыходили отовсюду и смотрели мне вслед. Я тогда взмолилась: «Господи, что же я сделала? Дай мне знак – добро или зло?» Через минуту пошел дождь, такой приятный, теплый. Мне стало легче, но тревога росла. Потом, около вокзала, я встретила дедушку, такого веселого и довольно странного. В отличие от других деревенских стариков, он никогда не жаловался на жизнь, а наоборот, всегда веселился и шутил, хотя и немножко по-сумасшедшему. С самого детства у меня с ним какое-то особенное общение. Я не видела его давно, а тут он меня узнал и дал мне конфету. Хотелось его расцеловать. Тут пришел поезд, и я уехала.

Я не поехала сразу домой, а приехала к маме и позвонила друзьям, приглашая их на шашлыки. Мне очень нужна была поддержка, я чувствовала себя потерянной и обессиленной. Надо отметить, что мама как взбесилась. Я думала, что она чувствует, что я сделала некий акт против нее, против ее воздействия на меня, и потому так истерит, очень по-другому, чем обычно. Никаких шашлыков никто не делал. Мои друзья были потрясены. Один из самых близких потом рассказывал, что готов был прервать со мной отношения. Другие просто отошли. Я тут же поехала домой. Уже совсем не было сил, было тяжело тащить то мясо, которое я взяла. Никто не хотел мне помогать. Потом неожиданно один из друзей взял пакет у меня из рук и понес до автобуса. Я была ему благодарна за поддержку.

На следующий день начиналась мистерия. Мне показалось, что мой супруг не признал в этом поступке героического путешествия и соответственно не признал меня героиней. Он отнесся к этому как к чему-то обычному, типа «Ну, сделала – хорошо». Все мои стремления быть для него лучшей нейтрализовались. На этой мистерии он выбрал себе другую женщину, которой восхищался. И мысль о том, что я совершила ужасный поступок и глупость, не оставляет меня до сих пор.

Там, на мистерии, в один вечер мы пожарили мясо пса, и я рассказала всем эту историю. Я предложила отведать мясо тем, кто понял меня, а остальным воздержаться. Ели все, кроме одной женщины.

Я дорого заплатила за свой опыт.

Как-то на одной мистерии мы устроили занятие в совершенно Темной Комнате. Вот как было дело: весь день мы гоняли народ по горам, занимая постоянно и не давая познакомиться; к вечеру разделили мужчин и женщин, я занимался с мужиками типа войной и охотой, Витка с женщинами лелеяли свои красоты; а потом разными тропами, уже поздно ночью, мы свели наши воинства в маленьком домике. Где была полнейшая темнота: я постарался, заделал окна и т.п. И там я объявил час знакомства – только без слов.

За этот час в комнате много чего напроисходило, но сконцентрируемся на наших героях. Они оба лазали по всей площади, стараясь облапать всех, кого встречали. В смысле, телесно познакомиться. Причем Витка – женщина чувствительная и наблюдательная – знала и идентифицировала практически всех, кто там был. А вот ваш покорный слуга, человек, витающий в облаках или черт знает где, наоборот, совершенно не знал, с кем имеет дело.

Но Витку-то он узнавал? Да, конечно, Витку он пару раз узнавал. Они встречались, мило трепали друг друга по загривку, целовались в щечки и расходились опять.

Кто-то трахался по углам, было слышно.

Кто-то одиноко сидел, никого не подпуская.

И вот я встретил девицу, которая мне просто очень понравилась. Такая ладная и нежная. С нею мы помиловались, потом разошлись, а потом как встретились, так уже почти до конца ласкали друг дружку. Очень она была хороша. Жалко мне было объявлять конец этого часа. Но объявил в конце концов и еще сказал, чтобы расходились мы по одному с интервалами, и что кто хочет, пусть поменяет одежду или прочую внешность, прежде чем сесть за ночной обед.

Выхожу я из Тёмной Комнаты – а девица из головы не идет. Хороша, как хороша! А ведь люди-то все – вот они! Где же ТА? Вожу я туда-сюда головой, вычисляю. Не получается. Измененка сознания. Невнимательность.

Мне не спится. Уже после еды все почти разошлись, а я гуляю по ночному саду и мечтаю. Подходит Виточка и зовет меня спать. «Что, – говорит, – тревожит тебя, добрый молодец?» «Ах, – отвечаю, – скажу тебе всю правду. Встретил я в темной комнате девушку, которая очень уж мне понравилась. А кто это – ума не приложу!» «Да ты что, – говорит заинтересованная Витка, – ну-ка, расскажи!» И я ей рассказываю. Помню я разве что одежду (которую со своей любезной немного снимал). Витка не верит своим ушам. Говорит «Подожди!» и уходит в дом. А возвращается – в той одежде!

То есть это что же получается, товарищи (мог бы написать Зощенко): свою жену не узнал! Да ведь еще хуже: когда узнавал свою жену, то никаких особых чувств. А вот незнакомка – нате, как разбередила! Ай-ай-ай!

Трудно было в это поверить, но факты-то налицо.

С другой стороны, как здорово – лучшая девица женой оказалась!

С третьей стороны, такой сюжет не раз встречался в итальянских комедиях и у самого барона Мюнхгаузена.

Никогда мне этого Витка не простила. «Это доказывает, – говорила она, – твои гнилые убеждения, что жена не может быть любовницей, что жена – это так себе, а вся прелесть – на стороне!»