Чтение онлайн

Торн замирает. Смотрит на него глупо. Время словно становится вязким желе, и сквозь это желе она слышит, как Вэйрик говорит:

– Прошу, поверь, что я изменился.

У него черные глаза, как угли. Руки теплые, загорелые.

– Потому что я должен тебе открыться.

Торн не помнила, когда они стояли так близко раньше. Никогда, наверное.

– Да?..

– Я искренне хочу жениться на твоей сестре.

Ох.

Вязкое время застывает, схваченное ледовой коркой, и разбивается вдребезги, ускоряясь в один момент. Она вдруг слышит все: крики птиц, смех детей в караване, звук кузнечного молота Адана. Чувствует холодный ветер Города-Бастиона, его слабое подземное гудение, тепло рук Вэйрика.

– Эмм… – у нее нет слов. Она тянет время, аккуратно выворачиваясь из его захвата. – А мне ты это говоришь, потому что?..

– Потому что ты должна одобрить, конечно же! – он снова пытается ее схватить, и она раздраженно отступает на шаг. Вэйрик нервничает. – Серьезно, Торн, ты же как страшный старший брат! Но мне нужно, чтобы ты поверила, что я искренне хочу быть хорошим мужем твоей сестре, а вовсе ее не обидеть. И я перестану ухлестывать за другими, клянусь!

Ей не хочется это слушать. Не хочется его видеть. Практически душит соблазн крикнуть ему в лицо, что ей вообще плевать и на него, и на Майли – пусть разбираются между собой, она тут ни при чем. Но она понимает, в глубине души она прекрасно понимает, к чему был этот нервный разговор.

Как там в сказках? Хочешь получить принцессу, убей дракона? Или умилостивь, если не хватает сил убить.

Ее душит гнев. Злость. Она давит это в себе изо всех сил.

– Я подумаю, только перестань хватать меня. Точно не одобрю, если дотронешься еще хоть раз.

– Спасибо! Ты не пожалеешь! – и, хлопнув ее по плечу, Вэйрик спешит уйти прочь, подальше от нее. Стоит ему скрыться, Торн сжимает кулаки до боли, пинает какой-то камень прямо в вечную стену и обессиленно опускается на землю. Она так зла сейчас, запускает пальцы в сухие волосы, сбивает шапку – так зла, что, кажется, взорвется. Не на Вэйрика, на себя.

Вот чего она ожидала? Чего? Он никогда не обратит на нее внимание. Никогда, ни в каком сценарии. Размечталась.

Вэйрику нравятся симпатичные девочки. Не долговязые чудовища.

Она не знает, сколько так сидит, пока не слышит знакомый веселый голос:

– Эй, фонарик.

Молли опускается рядом с ней, толкает ее плечом и щелкает по острому уху. Она немедленно одергивает шапку.

– Что этот хмырь тебе наговорил? Ты светишься опять.

Торн заставляет себя сосредоточиться, взять себя в руки. Потирает висок, изо всех сил делает нейтральный вид.

– На Майли нацелился.

Молли присвистнул.

– Я б предложил ему врезать, но знаю, что ты врежешь ему лучше, чем я. Все в порядке?

Торн пожимает плечами. Она не в порядке, и не может объяснить ему, почему.

– Ну, надеюсь, твоя сестра умная и скажет ему «нет». Я не понимаю, кому он вообще может нравиться. Мне вот он не нравится!

Она смеется.

– Да. Да, главное – что нравится тебе. Эталон ты мой.

– Нет, ну а что, Торн? Посмотри на него. Ему ж все равно, куда… направлять свой энтузиазм. И поговорить с ним не о чем, он же дубень.

– Он справляется без разговоров, Молли.

– Тем более, вообще не понимаю, кому и как он может нравиться. Ему ж все равно, кого танцевать. Кто может такого захотеть от своего партнера? Я имею в виду… с кем-то вроде Вэйрика никогда не почувствуешь себя особенным. Разве что очередным.

Торн смотрит в направлении ушедшего Вэйрика и не знает, что ответить. Дело не в том, что она хочет его внимания, понимает она. Это и правда сделало бы ее «очередной».

Ей никогда особенно не была нужна его любовь. Ничья, откровенно говоря. Но когда совершенно у всех вокруг что-то есть, даже самая откровенная дрянь, и только у тебя одной этого нет, закрадывается мысль, почему. Как черви в яблоках, медленно выедает изнутри: «А что со мной не так»?

Дело не в том, чтобы получить то, что есть у всех.

Дело в том, что если ты чувствуешь себя непривлекательной даже для волокиты, который подкатил бы и к лошади, – заставляет задуматься.

Торн эти мысли не нравятся.

– Да, пожалуй, – соглашается она, скорее, чтобы не молчать. А потом подскакивает и тянет за собой Молли.

Она хочет отвлечься, и будет метать кинжалы и тренировать номер до самого утра.

Торн не ищет неприятности. Неприятности находят ее.

В городе она видела много неприятных личностей. Бандитов, грабителей, обманщиков гораздо более опасных, чем те, что скрывались в караване. Бастион был домом для бесконечного количества мерзких личностей, и она видела их насквозь.

Видела, но никогда не связывалась. До сегодняшнего дня.

Ей плевать, что она здесь чужая. Плевать, что практически каждый здесь готов будет поднять ее на копья, только увидев ее острые уши и клыки, плевать, что она никого здесь не знает; она не позволит никому трогать девочек, которые не могут за себя постоять.

Выпускать гнев в городе просто. Гнев – ее спасение, огонь, в котором сгорает все остальное: обиды, слезы, непонимание, горечь, отчаяние. В Бастионе навсегда останется кровь, которую она пролила, боль, которую она оставила о себе на память, синяки, ушибы и переломы.

Она избила троих, прежде чем поняла, что девочка-жертва уже сбежала, а в переулке появлялись новые друзья обидчиков. Торн быстрее и ловчее большинства, но прекрасно знает, когда ситуация складывается не в ее пользу – и она бежит. Ее преследователи могут думать, что знают Бастион, но она его чувствует, и никто не поймает ее в сумеречных тенях вечного города.

Она сама не понимает, куда бежит, пока не оказывается напротив знакомой конструкции из забаррикадированных домов. Все еще может чувствовать вкус крови на разбитых губах, сладко-горький вкус сомнения, обманчивую осторожность. И вырывает это чувство с корнем, вскрывая дверь отмычкой за мгновение.

Внутри все старое, пыльное. Ее острое обоняние страдает здесь, ей кажется, что ее лицо накрыли подушкой, набитой мохнатой пылью. Она натягивает воротник на лицо, но тут же одергивает назад, а потом снимает и шапку. Здесь душно, слишком душно, чтобы перекрывать себе воздух, и нет других глаз. Она может выглядеть так, как ей угодно.

Столы, шкафы, старая мебель – пустые, покрытые пылью вещи, никому не нужные, брошенные. Все здесь какое-то желтое, гнусное, как на плохих картинах, которые она видела на портовом рынке. Так рисуют вечера на светлой земле, все в мерзком ржавом цвете. На темной стороне не бывает солнечного света, и ее это устраивает больше. Здесь неприятно. И ничего нет.

Она не интересуется домами и квартирами, у нее другая цель. Ей нужен двор.

Доски и половицы скрипят под ее весом, она оставляет в пыли узкие следы. Здесь нечем дышать, будто бы это место было полностью изолировано от мира вокруг, могила для десятков людей, хватающих свои последние вдохи. Ее не волнует прошлое этих домов, как бы они ни кричали о своем негостеприимстве. Этот город живой, он ненавидит всех. Если играть по его правилам, она не навлечет на себя беды.