Чтение онлайн

Несмотря на представление о мощи СССР — представление, на котором сказались сами советские старания произвести такое впечатление, — можно заметить, что через два десятилетия после Большого террора ВОКС становился все более вялым, забюрократизированным учреждением, в первую очередь ориентированным на механическую культурную пропаганду за рубежом. Причем в тех областях, где прежний ВОКС демонстрировал оперативность и эффективность, — разработка программ визитов или обольщение сочувствующих иностранцев (часть воксовского репертуара, начавшего складываться еще под председательством О. Каменевой в 1920-е годы) — успехов было еще меньше. Хотя исследований советской культурной дипломатии после 1941 года пока немного, представляется очевидным, что прямолинейные методы пропаганды, взятые на вооружение в годы «великого перелома», возобладали над более тонкими и гибкими подходами, практиковавшимися в особенности под началом Каменевой в годы нэпа и А. Аросева — в эпоху Народного фронта. Этот итог видится логичным — ведь именно «великий перелом» сделал очевидной чувствительность ВОКСа к политике закручивания гаек внутри страны.

Советская культурная дипломатия межвоенных лет свою одержимость Западом компенсировала растущим интересом к расширению сети обществ дружбы с СССР и других связей по всему миру, как и стремлением завлечь гостей из революционной Мексики и многих других развивающихся стран. Биполярная идеологическая конфронтация периода холодной войны в сочетании с ослаблением привлекательности советского коммунизма для европейских и американских интеллектуалов заметно ускорила послевоенное расширение советского взаимодействия с развивающимся миром{977}. Тогда же ВОКС нашел огромный новый рынок для экспорта своей продукции в странах Восточной Европы — с началом их советизации. Например, в Польше и ГДР в новых обществах дружбы, к 1949 году ставших массовыми организациями с миллионами членов, ВОКС стал второй — и зачастую неуместной — скрипкой после местного партийного руководства{978}.

Традиционное представление об искусном макиавеллизме коммунистов в достижении международных целей, как показывает данная книга, следует скорректировать оценкой масштаба советских просчетов. Последние включали неверное толкование настроений иностранной аудитории, проецирование советских представлений на культурную и политическую ситуацию в той или иной стране и неуклюжие, порой просто гротескные переводы с советского новояза на иностранные языки. Эти черты советской культурной дипломатии, вполне заметные уже в 1920-е и 1930-е годы, безмерно усилились с бюрократизацией идеологии и обострением борьбы с космополитизмом после войны — как раз когда последовал решительный отпор Запада в сфере культурной дипломатии{979}. Вмешательство ЦК партии в 1930-х годах, пресекшее инициативы Аросева, стало только прелюдией к послевоенной политике, когда глава двух влиятельных отделов ЦК — Агитпропа и Международного — Андрей Жданов ужесточил надзор за ВОКСом и другими советскими учреждениями и «общественными организациями» с международными функциями; за свою долю надзорных полномочий пытался бороться и МИД{980}.

В 1950-е годы, после затяжных стычек за контроль над ВОКСом между партийными органами и МИДом, сам ВОКС (теперь ассоциировавшийся со сталинизмом) был закрыт. В порядке амбициозной и оптимистичной оттепельной попытки возобновить связи с внешним миром он был заменен в сентябре 1957 года вновь учрежденным Союзом советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами (ССОД). Тогда же был создан Государственный комитет по культурным связям (ГККС) при Совете министров СССР — для систематизации и упорядочивания зарубежных культурных связей. Это отвечало вновь проявленной готовности государства продвигать культурный и академический обмен на основе официальных соглашений. Однако по-настоящему влиятельного органа регулирования культурных взаимоотношений с внешним миром так и не появилось. В 1967 году ГККС был упразднен и в структуре МИДа был создан новый Отдел культурных связей{981}. Этот институциональный сдвиг стал символическим: СССР наконец нашел свой способ встроить культурную дипломатию в структуру традиционной дипломатии, как это и делали другие страны со времени Первой мировой войны.

Попытки «продать» образ страны при помощи культуры, туризма и медиа стали сегодня в мире повсеместной реальностью. Однако подобные усилия представляются феноменом во многом иного порядка, когда задевают самую суть представлений пропагандирующей страны о самой себе. Именно это происходило с юным Советским Союзом, и впоследствии важность презентации великого эксперимента только возрастала. Образ действий, при котором ощущения превосходства и неполноценности становились содержанием отношений между теми, кто экспонировал СССР, и теми, кто посещал страну в 1920-е и 1930-е годы, играл ключевую роль на всем протяжении холодной войны — и даже пережил падение коммунизма. Этот особый феномен, предшествовавший советскому эксперименту, уходил корнями в повествования европейцев раннего Нового времени о восточной отсталости и в ответную попытку России сформулировать свою национальную идентичность в XIX веке. В первые советские десятилетия он был усилен притязанием страны на мировое революционное лидерство, системой оценки визитов западных гостей и иерархичным классифицированием их в СССР. Еще долгое время после сталинизма, после «русского момента мировой истории»{982}, даже после распада СССР изучение взаимосвязанных утверждений с обеих сторон о своем превосходстве и чужой неполноценности оставалось — и остается сейчас — одним из самых плодотворных способов понимания (или попытки понимания) взаимодействия между Россией и Западом. Коммунизма может уже и не быть, однако вечная проблема отсталости — наряду с раздумчивыми и иерархизирующими сравнениями — остается сердцевиной российского отношения любви-ненависти к западному миру. Изучение этого вопроса не потеряет важности, пока сохраняют свою остроту проблемы, объединяемые рубрикой «Россия и Запад».

Архивные источники

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)

Ф. 3385 — Комиссия заграничной помощи при Президиуме ЦИК РСФСР/СССР

Ф. 5283 — Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС)

Ф. 5451 — Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов (ВЦСПС). Комиссия по внешним сношениям

Ф. 7668 — Ученый комитет при ЦИК СССР

Ф. 9612 — Всесоюзное акционерное общество по иностранному туризму в СССР (ВАО «Интурист»)

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

Ф. 17 — Фонды документов КПСС, включая: Политбюро, Оргбюро, Отдел агитации и пропаганды, Комиссия по иностранному туризму

Ф. 82 — Личный фонд В.М. Молотова

Ф. 124 — Общество старых большевиков

Ф. 142 — Личный фонд А.В. Луначарского

Ф. 495 — Отдел агитации и пропаганды ИККИ (Агитпроп Коминтерна)

Ф. 558 — Личный фонд И.В. Сталина

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ)

Ф. 631 — Иностранная комиссия Союза советских писателей

Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ) Ф. 04 — Фонд Г.В. Чичерина Ф. 010 — Секретариат Н.Н. Крестинского

Ф. 066, 082–2-й Западный отдел Народного комиссариата по иностранным делам (НКИД)

Ф. 0528 — Архив Л.Б. Красина

Ф. 69 — Референтура по Англии НКИД

Ф. 129 — Референтура по США НКИД

Опубликованные источники и исследования

Аросева О.А. Прожившая дважды: Возвращение из небытия. М.: ACT, 2012.

Аросева Н.А. След на земле: Документальная повесть об отце. М.: Политиздат, 1987.

Аросева О.А., Максимова В.А. Без грима. М.: Центрполиграф, 1998 [2003].

Багдасарян В.Э., Орлов И.Б., Шнайдген Й.Й. и др. Советское Зазеркалье: Иностранный туризм в СССР в 1930–1980-е гг. М.: Форум, 2007.

Барбюс А. Сталин: Человек, через которого раскрывается новый мир / Ред. и пер. А.И. Стецкого. М.: б.и., 1936.

Беньямин В. Московский дневник / Пер. с нем. С. Ромашко. М.: Ad Marginem, [1997].

Бережков В.М. Как я стал переводчиком Сталина. М.: ДЭМ, 1993.

Бранденбергер Д.Л. Национал-большевизм: Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания, 1931–1956 / Пер. Н. Алешиной, Л. Высоцкого. М.: Академический проект, 2009.

Бродский Ю.А. Соловки: Двадцать лет Особого Назначения. М.: РОССПЭН, 2002.

Булгакова О.Л. Пролетарская киноутопия на Масловке, или Экспорт «Руси» в Берлин // Киноведческие записки. 1997. № 33. С. 37–54.

«В Белом море красный СЛОН»: Воспоминания узников Соловецкого лагеря особого назначения и литература о нем / Ред. М.А. Бабичева. М.: Пашков Дом, 2006.

Вебб С., Вебб Б. Советский коммунизм — новая цивилизация? В 2 т. М.: Соцэгиз, 1937.

Вихавайнен Т. Внутренний враг: Борьба с мещанством как моральная миссия русской интеллигенции. СПб.: Коло, 2004.