Чтение онлайн

– Почему... деньгами?
– испуганно спросил Витя. Он ничего не понимал.

– Ну, смотри, - терпеливо стал объяснять Физкультпривет, - по закону ты можешь взять или живую, так сказать, "Волгу" или от нее отказаться, а тебе выплатят полную ее цену. Усек?

– Ага, - облегченно кивнул Витя.
– Я - "Волгу"! Живую.

– Ты не пори горячку. Что значит "я"? Права дают только совершеннолетним, значит, несколько лет твоя "Волга" будет стоять... Мамка умеет водить?

– Не-е...

– Гараж есть?

– Откуда?!
– изумился Витя.

– Значит, будет стоять твоя "Волга", накрытая мешковиной, и сделается из нее куча металлолома. Очень скоро! Нужна тебе куча металлолома?

– Да ну!
– В этом Витя, конечно, был согласен с Физкультприветом.

– Правильно. Вон пятнадцать тонн за сараями свалено, шефы второй год не вывозят. Бери даром! Еще вопрос: мамка к механизмам способна?

– Способна!
– фыркнул Витя.
– Как же! Да она пробку в счетчик ввернуть не умеет.

– Ясно. Женщины, как правило, к вождению машин не способны. И главное - боятся. Так что выход у вас один: брать деньгами. О чем и разговор. А деньги - они всегда и везде деньги!

Витя растерянно молчал. Вот Физкультпривет, вот хитрюга - себе "Волгу", а Вите деньги! Нашел дурачка!

– Конечно, Витек, - доверительно сказал Физкультпривет, - сам понимаешь: деньги эти не мои, я человек скромный, живу на зарплату. Тестя денежки. Тесть у меня мужчина серьезный, прописан на рынке круглый год. Начиная с клубники и кончая картошкой.

Прерывистая цепочка бегунов потянулась из-за угла. Бурмусов и Петраков, бегущие впереди, жестами показывали, что пошел четвертый круг.

– Продолжать!
– крикнул Физкультпривет.

Витя хотел встать, но Физкультпривет усадил его обратно, нажав рукой на Витино плечо.

– Не договорили. Ну? Твое слово?

– Я... это... не хочу продавать.
– Уставясь перед собой, Витя долбил пяткой ямку в песке.

– Глупо.
– Физкультпривет по-прежнему не снимал руки с Витиного плеча.
– Ну... в общем, я тебе вот что скажу: тесть согласен тысячу переплатить. Сверх.

– Спасибо большое, не надо, - пробормотал Витя и наконец встал, вывернувшись из-под Физкультприветовой руки.

Он пошел на площадку. Бежать за остальными не было смысла, все равно он их не догонит, а Физкультпривет крикнул ему вслед:

– Две тысячи! Лады? Но больше он не даст! Договорились?

Витя молча покачал головой. Конечно, думал Витя, если б он сделал то, о чем просил Физкультпривет, они бы стали закадычными друзьями... Говорят ведь: услуга за услугу. А так - очень, очень скоро Физкультпривет снова спросит, кому подарить Синькова! "Вот именно, - подумал Витя, - станет он со мной дружить за просто так!" Но слишком уж непомерной была цена этой дружбы. И Витя, вздохнув, решил примириться с тем, что тут ему не повезло. Не во всем же должно везти человеку. И пусть: а то судьба, обозлившись на везунчика, может преподнести ему, в конце концов, какую-нибудь жуткую подлость.

В этот день Витя с Надей дежурили по классу. Хотя Витя все время путешествовал по чужим партам, дежурным, разумеется, считался он, а не все время меняющиеся Надины соседи. После уроков Надя принялась мыть полы; Витя сначала помог ей перетащить с места на место несколько парт, но затем Бурмусов, который тоже остался из-за Вити, нашел закатившийся под парту чей-то пластмассовый мячик, и они стали перекидываться мячом, бегая и скользя по мокрому полу.

Как быстро Витя привык к новой жизни! Казалось, так было всегда дружба Бурмусова и Петракова, тетрадки Сысоевой, "Витек" вместо "Шушеры"...

Надя беззлобно улыбалась, держа на весу мокрые и красные от холодной воды руки, потом отвела локтем прилипшие ко лбу волосы и снова взялась за тяжелую тряпку из мешковины. Закончив мыть, Надя выкрутила тряпку и раздвинула парты по местам, а Бурмусов с Витей, оставив надоевший мячик, принялись швыряться тряпкой - это было намного рискованнее, а следовательно, и намного интереснее.

Когда Надя несла к двери ведро, полное воды, тряпка, запущенная Бурмусовым в Витю, полетела ей в лицо. Выронив ведро, Надя выбросила обе руки вперед, и тряпка шмякнулась на пол. Ведро лежало на боку, а темно-коричневая жижа растекалась под партами.

Надя отвернулась и тихо всхлипнула.

– Слышь, чувишка, закрути свой фонтан, - неуверенно проговорил Витя. Он впервые видел, как Надя плачет.

Бурмусов дернул его за рукав.

– Атас! Драпаем!

Мама пришла на четвертый день. Когда Витя, вызванный классной, шел к кабинету директора, ему встретился Физкультпривет, искательно спросивший:

– Ну? Последнее твое слово?

– Ага!
– весело крикнул Витя, тут же, впрочем, лишившийся своего веселья: рядом с мамой стоял Алик.

– Сына, - сказала мама, - сыночка!

Она была маленькой и тоненькой, словно девочка. Издали вообще можно было принять ее за Витину ровесницу - в коротенькой юбке и тонких белых носочках с нарисованной на них вишенкой. Нагрудный карман маминой блузки был украшен аппликацией: кроваво-красное сердце с надписью "Кисс ми" "Целуй меня", если перевести с английского. И чем ближе подходил Витя, тем явственнее проступали морщинки на мамином лице. Две у уголков рта, еще две на щеках, там, где раньше были смешные ямочки, а у глаз - паутинка гусиных лапок.

Алик, высокий, широкоплечий блондин с нежно-розоватым лицом, мужественным ртом и неопределенного мутно-голубого цвета равнодушными глазами, выглядел моложе мамы, и от вида ее носочков, морщинок и такого неуместного "Кисс ми" у Вити защемило сердце.

Директор вышел из своего кабинета, где все было застелено заляпанными известкой газетами и откуда воняло побелкой, и подошел к ним, держа билет кончиками пальцев, словно хрупкую и прекрасную бабочку. Он передал билет маме. Та сразу отдала его Алику, и он осмотрел билет с выражением тусклого любопытства. Вокруг собралось уже немало зевак. Сдерживаемые строгим взглядом директора, они теснились чуть поодаль.

Улыбнувшись своей полусонной улыбкой, Алик повернулся к маме; смуглое, маленькое мамино лицо гримасничало и кривилось, словно у отличницы, которая подсказывает нерадивому ученику.

Алик понял. Все с той же улыбкой он подошел к Вите и слегка похлопал его по голове крупной, вяловатой рукой. Наверное, точно так же Витю пошлепал бы ластой тюлень, если бы тюленю когда-нибудь пришло на ум это сделать. Витя вывернулся и грызнул, словно звереныш, эту ненавистную руку.

Все в миг умолкло, и все оцепенели, точно в аппарате остановилась пленка. Лишь Алик, отскочив, затряс рукой со следами Витиных зубов и втянул в себя воздух с тонким длинным всхлипом. И тогда Витя затопал ногами, замолотил воздух кулаками и завизжал так, что эхо отлетело от стен и возвратило Вите его визг.