Чтение онлайн

– Я стока не выучу, – перепугался Бохин, когда я сунул ему в руки свои листы.

– А учить и не надо, – успокоил я его. – Уразумей только суть. Отвечать же можешь своими словами, лишь бы они по смыслу сходились с моими.

Он и отвечал, хладнокровно парировав вопрос, почему Мария Владимировна поначалу не отправила, как водится, посольство к королю Сигизмунду, дабы решить спорные вопросы мирным путем, а действовала столь варварски.

– А потому, ясновельможный пан посол, что замирья с Речью Посполитой муж ея, усопший король Ливонии Арцимагнус Крестьянинович [133] , в свое время не заключал, вот и выходит, что война у нас с вами идет давным-давно, ажно тридцать пять годков.

– Какая война?! – возмутился Гонсевский. – О ней уж давно забыли!

– Не забыли, – степенно поправил дьяк. – Утихла она – это да. Так ведь в войне всякое случается. Тута яко у костра – вроде бы гаснет, вроде бы и вовсе язычков у пламени не видать, ан угольки-то рдеют, и, ежели хворосту на них подкинуть, он сызнова разъярится. Хотя словцо ты верное молвил, ясновельможный пан. И впрямь, сколь можно?! Опять же и людишки мирные излиха страдают. Давно пора нам угли те кровавые водицей студеной залить да замирье подписать.

– Замирье? – растерянно уставился на Бохина Олесницкий.

– Ну да, – кивнул Бохин и, приосанившись, нахально заявил: – Наша королевна Мария Володимеровна, исполнившись христианского смирения и кротости, согласна на прекращение войны и подписание мирного уговора, оставив за собой взятое. А уж прочее – остатняя часть Лифляндии – пущай будет у вашего короля Жигмонта. Но о том речь перед вашим королем и сеймом поведут послы ливонские, кои уже убыли к нему, а мне более добавить нечего.

Послы вновь переглянулись, и Олесницкий задал следующий вопрос:

– А могу я узнать, откуда у королевы появились в столь великом числе оружные людишки?

Спрашивал-то он у дьяка, но смотрел при этом в сторону Дмитрия, и во взгляде явно сквозило обвинение. Непобедимый кесарь оставался спокойным, однако щеки его слегка зарумянились. Но Бохин и тут не сплоховал:

– Будучи трехродной сестрицей государя всея Руси, непобедимого кесаря и… – снова принялся он за обстоятельный перечень титулов Дмитрия.

Посол, кисло сморщившись, словно только что съел лимон, терпеливо слушал. Дьяк не торопился:

– Наша королева, да будет известно ясновельможным панам, единственная родственница непобедимого кесаря по батюшкиной линии, ибо… – И Бохин начал степенно пояснять родословную Марии Владимировны. Лишь после этого он перешел к существу дела: – А потому попросила она непобедимого кесаря дати ей рати, чтоб возвернуть себе мужнее наследство. Государь же, радея к кроткой вдовице, сказывал тако. Мол, свои войска дати не могу, ибо меж мною и королем свейским Карлой замирье, но охочих людишек нанять дозволяю и препони чинить не стану. Помнится, что и в твоей державе, ясновельможный пан, тако же водится, потому…

– Мою державу оставим пока в покое, – резко перебил его Олесницкий. – Ты не ответил.

– Так я и сказываю, – невозмутимо продолжил дьяк. – Сыскалось до тысячи охочих людишек, вот они и…

– Сколько?! – завопил посол, возмущенный столь откровенной ложью. – И ты, барон, хочешь сказать, что всего тысяча людей взяла все эти города?! И что же, ныне они по десятку на город твоей королевой распределены? Не мало ли?

– Поболе, – возразил Бохин. – Потому как государь непобедимый кесарь даровал своей сестрице по ее просьбишке стрельцов…

– Ах, все-таки даровал стрельцов, – перебил Олесницкий и, повернувшись к Дмитрию, горько заметил, причем уже без всяких дипломатических вывертов: – Стало быть, вот каков ответ на дружбу нашего короля. Одной рукой вы пишете о любви и согласии меж нашими государствами, а другой втайне подсобляете его ворогам.

– Неприлично монархам, сидя на троне, даже слушать таковские речи, тем паче оправдываться, однако король польский и впрямь оказал мне кое-какие услуги, и токмо поэтому я отвечу, – отчеканил Дмитрий, гордо вскинув голову. – Господь заповедал подсоблять людям по мере сил, а уж коли речь идет о единственной оставшейся в живых сестрице – тем паче. К тому же я памятаю о дружбе с Жигмонтом, вот и порешил подсобить ему.

– Подсобить?! – ахнул не выдержавший Гонсевский.

– Да, подсобить, – твердо ответил Дмитрий. – Ибо Мария Володимеровна вознамерилась отняти грады, кои принадлежат ей по праву мужнего наследства, у свейского Карлы. Я почел сие доброй услугой нашему другу и союзнику польскому королю. Да и в грамотке своей она указала, что просит стрельцов не для того, чтоб ратиться, но токмо чтоб укрепиться во взятых ее людишками градах. А тот полк, что воевал, тут и я могу пред иконами поклясться, вовсе не мой, но моего подданного, царевича Федора Борисовича Годунова.

– Это один, – уточнил Олесницкий. – А прочие?

– А не было прочих. – И по губам Дмитрия скользнула насмешливая улыбка.

Поляки оторопели, уставившись на государя и переваривая сказанное. Затем они переглянулись. Ну да, загадка. Получалось, то ли царь нахально врет им, но уж больно твердый и уверенный тон для лжи, то ли говорит правду, но тогда…

– Это немыслимо – взять всю Эстляндию и часть Лифляндии токмо одним-единственным полком, – выпалил Олесницкий. – Тогда уж сделай милость, поведай, где ж она выискала такого воеводу, который со столь ничтожным количеством сумел овладеть многими каменными твердынями?! Мне б хоть одним глазком на него взглянуть – я б и то счастлив был.

– И впрямь неслыханное дело, – охотно подтвердил Дмитрий. – Вот потому ныне и мыслится мне, что тут непременно сказалась воля всевышнего, ибо без благословения божьего такого никто бы не возмог. А как уж воеводы исхитрились, о том лучше всего вопросить у наипервейшего из них, князя Мак-Альпина, герцога Эстляндского, кой ныне в посольстве состоит. – И он, кривя губы, иронично продолжил: – Мыслю, можешь без боязни не токмо одним, но и двумя очами на него подивиться, чтоб тебе вдвойне счастьица прибавилось.

Взгляды присутствующих тут же обратились в мою сторону. Признаться честно, от их обилия мне сразу стало как-то не по себе. Однако Олесницкий вопрошать не торопился – он лишь смотрел на меня, причем в глазах его появилось какое-то странное выражение. Полное впечатление, что он меня оценивал, прикидывая, как и что. Мог ли я овладеть городами? Нет, он явно думал совсем о другом. Спросить бы, так ведь не ответит.

Но пауза затягивалась, и я решил прервать ее, но пояснять стал не ясновельможным панам – еще чего, слишком много чести, – а Дмитрию: