Чтение онлайн

Ответ Дмитрий дал не сразу. Некоторое время он в задумчивости нарезал круги по келье, где мы сидели, потирая на ходу свою здоровенную бородавку. Я затаив дыхание ждал, пребывая в уверенности, что процесс пошел.

Наконец он остановился и пытливо уставился на меня:

– А ежели после вскроется мой обман?

– Какой обман? – удивился я. – Сам подумай. Вот замыслил крестьянин по осени поле овсом засеять, а к весне передумал и капусту там посадил. Так и ты – думал одно, а получилось иное.

– А ежели он в отместку пригрозит огласить все мои тайны?

– Ни за что! – уверенно произнес я. – Точнее, пригрозить может, а вот делать ничего не станет. – И пояснил: – Пока ты на троне, у них остается хотя бы надежда. Не будет тебя – не останется и ее.

И вновь последовало задумчивое блуждание из угла в угол – от напольных часов слева до стопки с какими-то старыми толстенными фолиантами, лежащими на столике в правом углу. Прошла минута, вторая, а он все не останавливался. Странно. Чего размышлять, когда я разложил все по полочкам, яснее не скажешь.

Остановившись возле часов, Дмитрий угрюмо уставился на циферблат и, не оборачиваясь, буркнул:

– Не пойдет.

– Что именно? – поинтересовался я, внутренне готовый к любым его аргументам против и убежденный, что у меня обязательно найдутся контрдоводы, которыми я снесу, испепелю, изничтожу любое «но».

Однако действительность вновь оказалась непредсказуемой. Я уже набрал в рот воздуха, но тут Дмитрий пояснил:

– Ничего не пойдет. Я к тому, что поведал ты все знатно и я непременно оное письмецо заготовлю, но словес римского папы для Жигмонта будет мало, чтоб король сей признал за мной кесарскую титлу, а потому без войны все одно не обойтись.

Получается, чалму на голову и с воплем: «Нет бога, кроме аллаха, Магомет – посланник аллаха, Али – друг аллаха!» – надо же, как мне с первого раза запомнились слова Татищева – прямиком в этот самый Исфаган целоваться с Аббасом.

Я угрюмо уставился на Дмитрия.

– У меня и шапки боярской нету, – проворчал я.

– Татищев всего-навсего думный дворянин, а ты у нас окольничий – для басурманина и такой титлы за глаза, – парировал Дмитрий и несколько смущенно улыбнулся. – Токмо ты не помысли, будто я так уж жажду всенепременно удалить тебя от твоего ученика, – поспешил он развеять мои сомнения. – Тут иное. Торговлишку я хочу затеять с Индией, а без Аббаса в этом деле не обойтись, ибо поездам [86] нашим токмо чрез его земли туда дорога, боле нетути. Поначалу-то я мыслил сызнова Татищева туда отправить, потому как у тебя Эстляндия, но коль ты отказуешься, а у меня со смышлеными людишками худо, то тогда…

Да уж, намек прозрачен, дальше некуда. Либо – либо, и все тут. Дмитрий не торопил, продолжая ждать, что я ему отвечу. Он даже отвернулся, давая понять, что его совершенно не интересует мой выбор. Что и говорить, молодец парень, поставил удалого витязя на распутье, а я теперь ломай голову. Направо пойдешь – к Аббасу попадешь, налево повернешь – к свеям угодишь, а прямо дорожка вовсе отсутствует.

Вот и гадай, витязь, куда податься, – уж слишком мал ассортимент. Выбирать из двух зол – все равно что выбирать одно из гнилых яблок. Но когда других нет, а кушать хочется…

– Значит, так, – медленно произнес я, решившись. – Сдается мне, что Татищев шаху Аббасу куда больше придется по душе. Тем более он уже бывал пусть и не совсем в тех краях, но рядом, так что ему все куда больше знакомо, чем мне.

– Люблю серка за обычай: кряхтит, да везет, – довольно заулыбался Дмитрий и заботливо осведомился: – Так сколь тебе надобно пушек, стрельцов и прочего ратного люда?

Лицо у государя озабоченное, вид деловитый, но сквозь плотно сжатые губы рвется предательская улыбка – переупрямил, вынудил, выжал, выдавил из меня согласие на эту зимнюю авантюру.

– Уговор, что мы с тобой заключили в Москве, остается в силе, – отрезал я, – а потому мне ничего от тебя не надо. Но напоминаю, что отныне и впредь ты, государь, в мои дела с Густавом касаемо войны с Эстляндией соваться не должен. Вообще! Когда я стану выступать, как воевать и остальное – тайна. Ну разве что поможешь составить письмо для шведского короля – и все. Второе – деньги, на которые ты положил глаз, ты мне вернешь до единой полушки, ибо они мне нужны.

Дмитрий согласно кивнул, но сразу же поправился:

– Половину. – И пояснил: – Все одно тебе покупать придется изрядно, так я лучше весь потребный тебе товар повелю из казны выдать.

– Серебро, – прошипел я сквозь зубы. – И не засаливай ус на чужой кус!

Странно, но это нежелание вернуть мои собственные деньги взбесило меня куда больше, чем перспектива ехать послом в Персию. Хотя да, тогда он меня просто убил такими перспективами, а покойники – народ невозмутимый, теперь же я ожил, и… берегись, государь.

Но Дмитрий не понял, принявшись убеждать меня в том, что мне же в случае согласия еще и прибыток, поскольку на сборы надо куда больше двадцати тысяч – один только порох с пушками невесть во сколько обойдутся.

– Серебро, – упрямо повторил я. – Часть заказов я, так и быть, размещу у тебя в Москве, но половину, не меньше, придется тут – пошив и прочее, а расплачиваться с костромскими мастеровыми обещаниями заплатить завтра я не собираюсь.

– Да нет его уже у меня, – буркнул он смущенно.

– Из казны выдай, – подсказал я, возмутившись: – А то лихо у тебя получается: свое добро в горсточку собирай, а чужое добро сей, рассевай!

Дмитрий невесело усмехнулся.

– И велика была мошна, да вся изошла, – заметил он, в очередной раз разводя руками. – Я ить еще и у Федора думал взаймы перехватить тысчонок двадцать али тридцать. Нешто ты не слыхал, сколь у меня ныне расходов-то?

– И что, все истратил? – не поверил я. – Я ж в твоих руках столько денег оставил – куда все делось-то? Да даже если и так, то почему я должен закрывать чужие прорехи своим рукавом? Свои волосы как хошь ерошь, а моих не ворошь.

– Что в руках было, по пальцам сплыло, – подтвердил он, «скромно» пропустив мимо ушей мои рекомендации, и застенчиво отвернулся к окну кельи.

Я угрюмо уставился на него, мстительно прикидывая, сколько всего наберу под эти двадцать тысяч. Хотя нет – под десять, потому что еще десять все равно из него выжму.

Правда, оставшиеся десять – чует мое сердце – придется оплачивать Федору, но в конце-то концов, когда оно будет и будет ли вообще. Да и к чему загадывать о завтрашнем дне, когда у меня и с сегодняшним хлопот невпроворот. Однако не удержался, попрекнув:

– Ну ты и транжира, государь.

– Ты сам виноват, – огрызнулся он. – Кто мне в Путивле сказывал, что в срок отдать долги – это верное средство, чтоб потом тебе дали по новой и гораздо больше? Вот я по всем своим распискам, кои в Самборе еще надавал, все сполна выложил. Опять-таки вспомяни – ты же мне сказывал, что в жизни за все надо платить.