Чтение онлайн

— Проходите к столу, присаживайтесь. Оружие только оставьте у порога.

Пока они раздевались и свешивали одёжу и оружие на прибитые у дверей рога изюбря, Мария успела накрыть стол. Боже, чего там только не было! Душистый тёплый каравай, большое блюдо с парящим отварным мясом, приправленным какой-то зеленью, в чашках крепкие солёные рыжики и груздочки с налипшим смородиновым листом. Крупно порубленные куски холодной стерляди с застывшим на них желе, икра с торчащей из неё деревянной ложкой, куски запотевшего сливочного масла, румяные блины, пироги, заедки…

— Андрей, ты будто нас ждал, — удивился Акела, — или праздник у вас какой?

— Брат Георгий, — удивлённо и даже насторожённо глянул на него Андрей, — завтра же Рождественский пост начинается. Вы посты не блюдёте, что ли?

— Рождество?! — присвистнул Витязь, — Ничего себе!

— Прости, брат Андрей, — за всех повинился тёзка, — мы в дороге так давно, что даже дни уже считать перестали.

— Акела, — наклонился к его уху Берендей, — я всё знаю про этого Христа, но не могу понять, — за что его люди так почитают?

— Ты о Творце, создавшем этот мир, знаешь?

— Знаю, конечно.

— Христос — его сын.

Царь Берендей задумался, потом решительно мотнул головой: «Что-то у тебя не сходится. Творец же не человеческую сущность имеет».

— Ну, конечно. Вдобавок, создав человека, он увидел, что это не лучшее его творение.

— Да уж, — хмыкнул собеседник, — у нас бытует такое поверье, что он создание человека поручил любимому ученику, а тот, ну… в общем, не справился.

— Такое поверье и у нас есть. Вот и получился человек существом противоречивым, — душа тянет вверх, а бренная плоть — вниз. Ученика-то потом Творец низвергнул в ад за гордыню его непомерную. Но ты же знаешь законы магии? Творение настроено на создателя.

— Ты не объяснил, почему Христос, будучи человеком, стал вдруг сыном Творца.

— Всё просто. Творец часть своего «Я» поместил, как зародыш, в лоно выбранной им женщины. Был запущен обычный женский механизм и через девять месяцев родился мальчик, которого назвали Иисусом. Дальше ты знаешь.

— Ну, так, в общих чертах. Не пойму только, как при всём его могуществе люди смогли его казнить?

— Да он сам пошёл на это. Смертью он перед Творцом выкупил все грехи, которые человечество успело наколбасить с момента сотворения первого человека.

— Творец это всё человечеству простил?

— Старые грехи — да. А вот саму казнь и то, что после, — уж извините.

— Всё равно не понимаю — в чём высший смысл?

— Смысл в том, что человек — самое несовершенное, но самое любимое творение Господа. Он всё равно надеется. что мы станем достойны своего Творца. Но пока — увы.

— Творец непогрешим, это даже нечисть знает, но когда мы смотрим на людей… Решительно непонятно — для чего он вас создал? Не прими в обиду мои слова.

— Не приму. Я в своей жизни сотни раз видел такое, что сам решительно отказывался понимать — в чём была задача Творца. С другой стороны — кто мы такие, чтобы его обсуждать? Наш мозг против него пылинка.

— Пожалуй. Хотя и среди эльфов существует мнение, что будущее за людьми. Иногда и мне кажется, что в вас есть что-то, возвышающее вас над нами всеми. Но что?

— Это «что-то» и есть душа, та самая частичка «Я» Творца, которую он в нас вложил ещё при сотворении. Из всех обитателей Вселенной такая душа есть только у человека.

От долгой умной беседы у Акелы пересохло в горле. Взяв со стола чашку с холодной медовухой, он выпил её залпом и только тут заметил, что все внимательно смотрят на них с Берендеем. Похоже, их разговор, по крайней мере значительная его часть, стал общим достоянием.

— Да, Борисыч, — протянул Барс, — если такой умный, чего строем не ходишь?

— Видать, не настолько умный.

— Велика премудрость твоя, брат Георгий, — уважительно сказал хозяин, — не скрою от вас, братья, что вся наша весь, — христиане. Но иногда, когда кого-нибудь начинают одолевать сомнения бесовские, я не знаю, что сказать в ответ. Ладно, что уважают меня люди. Верят мне на слово. Но слаб человек, особенно молодой. То и дело — отчего да почему?

— Прости, брат, — мягко ответил Акела, — то, что человек хочет умом Бога понять — это не от беса, а от Бога.

— Это как же? — вскинулся Андрей — хозяин дома, — сказано же в писании — не мудрствовать лукаво!

— Так то ж — лукаво, — иезуитски улыбнулся Акела, — они ж Бога понять хотят, а не осрамить. Ну, вот, для примера. Я в вере твёрд? На твой взгляд.

— Твёрд, я думаю.

— Ну, вот и сравни. Возьмётся Враг рода человеческого хитрыми вопросами искушать меня и любого отрока из твоей веси, который с твоих слов все десять заповедей наизусть знает. Кого лукавый быстрее запутает и сомнение в душе посеет?

Хозяин поскрёб затылок.

— Так ведь не все же столь мудры, сколь ты, брат Георгий.

— Да я же и не спорю. Каждому даётся по его вере и разумению. А дураку и грамота вредна, это все знают. Я просто к тому сказал, что если человек от чистого сердца Бога понять хочет — это одно. А вот когда он мудрствует лукаво, чтобы в других сомнения посеять — совсем другое. Тут его так надобно срезать, чтобы все поняли — кто он на самом деле есть.

— Где же мне такую премудрость-то взять?

— Дастся тебе, брат, по вере твоей, сам же знаешь.

— Андрей, — мягко вмешалась Мария, — гости-то уже груши вешают, ты же их заговорил насмерть.

— Да, — спохватился хозяин, — пойдёмте, я вам постели покажу. Ничего, что я всем вместе постелил?

— Нормально, — отозвался Васька, — у нас содомский грех не в ходу.

Вытянувшись с наслаждением на тюфяке, набитом свежим сеном, Акела медленно проваливался в сон среди домашних запахов сушёного клевера и овчины.

— Борисыч…

— Кому не спится?

— Борисыч, — повторил Барс, — когда здесь книгу Гиннеса заведут, мы тебя первого в неё занесём.

— Это пуркуа?

— Как первого в истории теолога, чуть не уболтавшего эльфа и гнома принять христианство.

Из темноты хрюкнул, зажимая рот, чтобы не заржать, Дорин. В углу захихикали Берендей с Васькой.

— Дозвездишься, сын мой, боженька язык-то отхерачит, — с достоинством отозвался, едва сдерживая смех, Акела, проваливаясь в мягкую паутину сна под аккомпанемент тихого смеха друзей.