Чтение онлайн

И вот что еще важно: с Дереком, как потом с Малкольмом, было очень весело. Я любила ходить с ним в один паб, где он пел. Он забирался на сцену и пел всякие старинные песенки на кокни, типа: «Вот беда! / Старушка в туалете заперта!..». И мы все ему подпевали. Я просто обожала такие дурачества. А потом мы просто решили пожениться.

Слева направо: брат Дерека Мартин, Дерек Вествуд и Вивьен. Лето 1962

Вот как все происходило. Когда я впервые приехала в Лондон, я была подростком, и увлечения у меня были соответствующие, и я хотела найти работу и что-нибудь мастерить. Потом мне исполнилось 18, я поступила в педагогический колледж, проучилась там два года и в это же время познакомилась с Дереком. А до этого в художественную школу пошла, потому что хотела заниматься искусством и, возможно, стать художником. Правда, вскоре я осознала, что желаю большего. А потом познакомилась со Сьюзен. Она и вправду была моей лучшей подругой. Она была идеальной подругой, прекрасно выглядела. Чтобы привлечь мое внимание, нужно выглядеть по-особенному! Ну, не знаю. Нас всегда привлекают люди, которые действительно хорошо выглядят. Разве нет? Я считала, что Сьюзен очаровательна. Мы очень крепко подружились. И она что-то всколыхнула в моем сознании и сердце. Я ее очень любила. Все была готова для нее сделать. Считала ее замечательной. Понимаешь, такие чувства у нас появляются благодаря книгам, которые мы читаем. Я читала всякие книжки про девочек в пансионах, про их друзей, их проделки, и мне тоже хотелось иметь закадычную подругу. Я была юной, и меня больше интересовали люди не противоположного, а моего пола: у детей всегда так. Правда, и мальчики мне тоже всегда нравились. Думаю, если бы у меня была более крепкая дружба с какой-нибудь девочкой, все было бы хорошо. Мне действительно нужно было с кем-нибудь подружиться. Но я познакомилась с Дереком. Например, мне ужасно хотелось, чтобы Дерек сводил меня в театр: я ни разу в жизни туда не ходила. И он взял билеты на комедию «Боинг-Боинг». Мне было жутко скучно, и я подумала: «Если вот это – театр, ну его!» А потом Сьюзен взяла меня на «Человека на все времена» с Полом Скофилдом и еще на «Суровое испытание» по Артуру Миллеру – я была потрясена. Ошеломлена. Так что, видишь, Сьюзен всегда заставляла меня думать. Отношения с ней меня стимулировали. Она вышла из другого общественного класса, ее интересовал театр и все такое, у нее был приятный молодой человек, который тоже мог многое рассказать. Сьюзен была человеком думающим, моим первым другом-интеллектуалом. И парень ее тоже был человеком мыслящим, и пищи для раздумий он дал мне даже больше, чем она. Например, водил нас на литературные чтения поэтов-битников в Королевском Альберт-Холле: Аллена Гинзберга, Лоуренса Ферлингетти – а это как раз то, чего мне так не хватало. В нашей компании все только и говорили: «Это Дерек и Вивьен, они собираются пожениться». А я-то уже знала, что меняюсь, и отчасти под влиянием Сьюзен.

Вот как бы я это сформулировала, Иэн. Я скажу только вот что, а все остальное ты поймешь сам: мой выбор всегда был на стороне интеллектуальности. А тот выбор был иным, и ничего в итоге не получилось. Мы с Дереком познакомились, потому что оба интересовались культурой тедди-боев и модов и тому подобным, и нам нравилось быть частью толпы. Наша жизнь была очень интересной. Но тогда мы были подростками. И увлекались тем, чем и должны увлекаться подростки. Но я глубоко уважаю Дерека: он очень, очень хороший человек. И еще: мне до сих пор не верится, что он стал пилотом, я так им восхищаюсь. Но хотя я и была связана помолвкой с Дереком, в конечном итоге я понимала, что хотела разорвать наши отношения, чтобы познать что-то другое. Но почему-то сексуальная жизнь, по крайней мере в те времена, непременно предполагала женитьбу. А я постепенно разлюбила Дерека. Сейчас это кажется таким очевидным, но тогда главную роль сыграло отношение моей матери к сексу. И ко мне. Раньше на девочек серьезно давило обязательство быть порядочной. Сохранять девственность. Ну и все в таком духе. Никаких нежелательных беременностей – и прочее, и прочее… Когда я познакомилась с Дереком, я была девственницей. Более того, на каком-то этапе я осознала, что, будь я постарше… Ну, думаю, ты понимаешь, о чем я. В нынешние времена можно было бы просто с кем-то жить. А тогда – нет, и, наверно, я просто боялась ранить Дерека, Дела, как все его называли. Мне интереснее было с подругой, со Сьюзен, потому что она была интеллектуалкой, и я ее просто обожала. Скажем так: если бы мне пришлось жить на необитаемом острове, я бы отправилась туда с ней.

Не хочу об этом особо распространяться, потому что речь идет о конкретных людях, а еще потому, что я довольно скрытный человек, хотя окружающие думают иначе, но нужно еще кое-что тебе рассказать обо мне и о тех временах. Касательно парней и мужчин. Пока я не вышла за Дерека, я всегда больше была привязана к моим подругам, чем к парням, с которыми встречалась. Оглядываясь назад, я понимаю, чего мне тогда хотелось: найти родственную душу в женщине. Чтобы была мне близка и дополняла меня. В итоге когда я поступила в колледж, то встретила Сьюзен. Весь мой внутренний мир был связан с ней. Люди склонны все превратно понимать. На самом деле именно с ней я чувствовала себя живой, чувствовала, что меня понимают. И вот учеба закончилась, и Сьюзен нашла работу в Канаде. Вот и все. Уверена, моя мама была в курсе, и, если бы она только подтолкнула меня на это приключение – поехать учить детей в Канаду, – я бы, наверное, пулей полетела туда. Я бы уехала, не задев ничьих чувств. Если бы мама обсудила со мной эту ситуацию побольше, если бы догадалась сказать: «Почему бы тебе не поработать годик в Канаде вместе со Сьюзен, а потом вернуться и уж тогда подумать о своих чувствах к Дереку?» Вот это был бы идеальный расклад, и все тогда переживали бы гораздо меньше. Правда, тогда у меня не родился бы Бен».

Несмотря на все эти переживания, Вивьен, которой только исполнился 21 год, стала обдумывать скромную свадьбу и свое платье. Дерека устроила бы простая гражданская церемония, но Вивьен и Дора настояли на том, чтобы свадьба прошла в церкви. И вот 21 июля 1962 года в церкви Святого Иоанна Крестителя в Гринхилле Вивьен Суайр сменила фамилию на Вествуд.

«И вот опять. Я снова опаздывала. Сама шила свадебный наряд. У меня не все получилось, платье даже не было дошито. Оно все было в булавках и толком не доделано. В церковь я успела вовремя. Уф! Едва успела».

Не стоит этого говорить, но когда еще представится случай? Я тогда считала – как, пожалуй, и все прочие, – что «мужчина моей жизни» должен быть «единственным», ну и что никогда в жизни никого другого, кроме этого человека, мне не будет нужно. Так что если все-таки нужен кто-то другой или нужно что-то еще – а я понимала, что это мой случай, – это означает, что все не так. Уже тогда я понимала, отчасти благодаря Сьюзен, что мне нужен тот, кто будет дополнять меня интеллектуально, будет разделять мои взгляды. В общем, в то время я много размышляла и, похоже, изменилась. Но не думай, что мы с Дереком были несчастливы. Мы были счастливы. Я была очень счастлива, и какое-то время у нас все было хорошо. Я очень быстро забеременела. Когда вынашиваешь ребенка, ты много думаешь, да и потом, когда растишь его, хотя и ужасно устаешь. Да, я менялась. Постоянно происходило что-то важное: я стала учителем, потом вышла за Дерека, потом родила Бена. А еще я утратила веру в Бога. Мне тогда был всего 21 год. В то время мой брат Гордон встречался с очень милой американкой по имени Лесли, она иногда приходила ко мне и помогала. Шел 1962 год, и она была решительно против войны во Вьетнаме. Мы общались недолго, но ей удалось разрушить мою политическую наивность, а когда она узнала, что я верующая христианка, то вынудила меня отстаивать свою веру, а я не смогла. Я уже и так перестала верить в некоторые догмы, а когда призналась себе в том, что вся моя вера держится исключительно на эмоциональной привязанности к идее, сформировавшейся в моей детской голове, к взятым на себя перед распятием обязательствам, вера моя рассыпалась как карточный домик. Наивная девчонка начала пробуждаться ото сна. Я не знала, во что верю, я только хотела читать, читать и читать – и найти ответ.

Лесли серьезно на меня повлияла. Гордон познакомился с ней на Ибице, где тусовались хиппи, и мы с ней ходили в театр в Лондоне и даже однажды ездили автостопом в Девон и всю дорогу разговаривали про Вьетнам. А еще мы говорили о монархии, о религии, о политике, и она всегда давала мне повод подумать. Когда звучал национальный гимн, она никогда не вставала. Благодаря ей я изменилась. И тогда в голове возник вопрос: если ты выходишь замуж молодой, а потом твои интересы меняются, нормально ли и правильно ли разойтись?»

В 1963 году, если ты была молодой матерью и хотела разойтись с мужем, это казалось возмутительным. Многие близкие люди – родители Вивьен, ее брат и сестра, Сьюзен и приятели по танцам – были глубоко потрясены, когда всего лишь через несколько месяцев после рождения Бена Вивьен объявила, что расстается с Дереком. Некоторые сказали, что у нее послеродовая депрессия или что она приняла это решение, потому что теперь они с Дереком занимались разными делами, а у нее к тому же был маленький ребенок. Но Вивьен была тверда. В ней проснулась жажда новых интеллектуальных и культурных открытий и зародилась надежда встретить тех – или того, – с кем она отправится в новый увлекательный путь.

Вивьен и ее маленький сын Бен

Слева направо: Ольга, Дора, Вивьен (с Беном на коленях), Гордон-младший и Гордон-старший, 1964

«Я делала первые шаги к политизации. Конечно, это случилось под влиянием моего детства, идеалов и жизненного опыта. В этом мы с Дереком и стали различаться. Дерек стремился в буквальном смысле к небесам. В то время он увлекался планеризмом. Помню один из самых счастливых моментов нашей жизни: он летел над высокогорьем Данстейбл-Даунс. Зрелище завораживало. Дерек поражал и восхищал меня. Он был очень общительным. Когда он наконец стал пилотом, знаешь, что ему больше всего нравилось? Обращаться к пассажирам. Он прямо болел этим. А я заболела политикой. Наши пути просто разошлись».

Дерек подарил Вивьен свою фамилию и старшего сына Бена. Благодаря их браку и даже расставанию, за которое ее все порицали, Вивьен стала более решительной: покончила с прошлым, со всем тем, чего ожидали от молодой женщины в ту эпоху. Дерек познакомил Вивьен с миром профессиональной музыки и новыми лондонскими музыкальными группами, которые были тесно связаны с уже знакомой ей художественной средой. В Великобритании начала 1960-х годов сферы музыки, танцев и искусства были тесно переплетены. Так что недаром Лондон «свинговал». Западная молодежь самовыражалась, создавая обложки альбомов, моду и музыку (тогда еще не было компьютеров). Поп-музыка и панк, вышедшие из рок-н-ролла во второй половине XX века, могли появиться только из совокупности серьезных идей и под влиянием определенных событий, оставивших отпечаток на всей современной западной культуре. При этом они странным образом снова и снова напоминают нам о Лондоне конца 50-х – середины 60-х годов, о танцевальных клубах и школах искусств – о юности Вивьен и Дерека. Первые апологеты и поклонники популярной музыки конца XX века – начиная с британского рок-н-ролла, родившегося благодаря знаковому фильму «Школьные джунгли» («Blackboard Jungle», 1955) – картине, которую годы спустя Вивьен наконец посмотрела в квартире Кристин Килер по телевизору Джина Крелла, – и заканчивая панк-музыкой с ее анархистскими настроениями – вышли из художественных школ, появившихся во всех городках Великобритании в результате послевоенных реформ образования. Многие ведущие представители музыкальной индустрии поначалу изучали графический дизайн: в открывшихся школах искусств этот курс финансировался за счет Комиссии по изящным искусствам. Большинство учащихся были из рабочей среды, и реформы образования послевоенных лет пошли им на пользу: они стали первыми в своих семьях, кто смог получить высшее образование. Так случилось и с Питом Таунсендом из группы «The Who», менеджером которой какое-то время был Дерек Вествуд, а также с Чарли Уоттсом, Китом Ричардсом и художником Питером Блейком, не говоря уж об ученике Блейка Малкольме Макларене. А еще чуть позже из школ искусств вышли Джон Леннон, Эрик Клэптон, Рой Вуд из «The Move», Рэй Дэвис из «The Kinks» и Фредди Меркьюри из «Queen». Большинство из них, как и Вивьен, сначала окончили среднюю школу. У Вивьен и Малкольма, как и у Гордона и у всех, кто вращался среди студентов Харроу, интересы менялись от увлечения искусством к увлечению музыкой, от занятий графикой к маркетингу (как он назывался бы сейчас) и так или иначе превращались в бизнес, в котором соединились поп-иконография, мода, музыка и хэппенинги. Например, Найджел Уэймаус, владелец магазина «Granny Takes a Trip», впоследствии принадлежавшего Джину Креллу и оформленного Майклом Инглишем, одновременно был ведущим графическим дизайнером на поп-сцене и основателем – вместе с Инглишем – группы дизайнеров-музыкантов «Hapshash and the Coloured Coat», исполнявшей психоделическую музыку. Или в 1967 году обосновавшийся в Лондоне коллектив голландских дизайнеров «The Fool» создавал одежду для магазина «Apple» группы «The Beatles» и отвечал за его оформление. При этом на определенном этапе творчества «The Fool» тоже был музыкальным коллективом. Мода, музыка, искусство и графический дизайн обогащали друг друга. Например, Малкольм был менеджером «The Sex Pistols», а в итоге открыл магазин на Кингз-Роуд, 430; сама Вивьен писала песни для «The Sex Pistols»; арт-директор коллектива Сара Стокбридж занималась имиджем Сида Вишеса и параллельно придумывала рисунки для футболок.

По всей Великобритании, а больше всего в Лондоне, появлялись новые поп-музыканты, поп-художники, поп-дизайнеры, новая мода и новые магазины, создавая подходящую среду для того, чтобы молодежь чем-то страстно увлекалась и чтобы можно было продать ей что-то связанное с их увлечением. В этом не было никакого злого коммерческого умысла, никакого продуманного плана. Впрочем, Вивьен и Макларен потом говорили, что практически все, так или иначе связанное с модой на популярную музыку, рано или поздно начинало использоваться в коммерческих целях. Поколение Вивьен получило привилегии в образовании: доступными стали средние школы, молодежь получала стипендии в школах искусств, – так что такие, как она, дети из рабочих семей со свойственным им нонконформизмом и протестными настроениями сумели создать образ общества массового потребления. Вивьен, у которой еще в юности мистер Белл заметил способности графика, а сама она с гордостью заявляла, что из нее вышел бы отличный копирайтер, тоже была одной из первых среди художников-графиков новой волны. На послевоенное поколение обрушились небывалые объемы «беспрерывно привлекающей внимание» рекламы, и многих как раз и учили создавать рекламные изображения в этих новоиспеченных школах искусств. Британская поп-культура была связана со школами искусств не без причины, они в принципе не появились бы друг без друга. Молодежь демонстрировала на публике свои музыкальные предпочтения и была частью того или иного субкультурного «племени», и это не просто способствовало продаже пластинок и одежды, но внесло вклад в формирование нового языка – знака принадлежности к какой-то группе. «Лучшего времени, чтобы быть подростком, просто быть не могло, – говорила Вивьен. – Мы сами придумывали значение образа и создавали его». Или, как потом сказал Малкольм: «Мы искали свое «я». Поколение Вивьен, жившее в Лондоне, первым связало воедино графическое искусство, моду, музыку и самосознание. А дальше история была истинно английской и старой как мир: появились группы инсайдеров и аутсайдеров, которых определяли по одежде.

Щеголь-мод Дерек, муж Вивьен, отправился за своей мечтой, стал пилотом и покинул Лондон. Большую часть детства Бена Вествуда он провел в международном аэропорту Лутон и его окрестностях, а через несколько лет после отъезда снова женился. Дерек долго не оставлял попытки вновь сойтись с первой миссис Вествуд и всегда старался быть для Бена самым лучшим в мире отцом. Когда пара распалась, Дерек оставался искренне преданным бывшей жене, слава которой росла, и никогда не рассказывал ни об их недолгой совместной жизни, ни о причинах разрыва. Супруги официально развелись в 1966 году.