Чтение онлайн

– Позвольте, я сама его обмою и запеленаю, – поддавшись непонятному порыву, попросила я. Мне внезапно захотелось коснуться этого малыша, почувствовать на руках его легкое тельце.

– Что ты, девочка моя? Младенец ведь совсем крохотный, нужно с ним аккуратно обращаться. Не дай Бог, повредишь что-то. Это забота лекарок. А ты посиди с королевой, – распорядилась женщина, добавляя в маленькую миску какие-то лекарства.

– Прошу Вас, тетушка Кенота. Я лишь коснусь его, – что-то бурча, старуха отошла от стола, предоставляя заботу о мертвом ребенке мне. Сердце у меня затрепетало, как птичка в клетке, когда я взяла почти прозрачное тельце в свои руки. Малыш был холодным, как лед, и его посиневшая кожа казалась мне заледеневшей. Я даже не сразу поняла, что плачу. Мне до безумия захотелось, чтобы этот младенец задышал, заплакал, открыл свои глазенки. Вместо этого я гладила его бездушное тело, целовала и обнимала, но даже не чувствовала отвращения. Это был ангел, крылья у которого были в, навсегда мертвом, сердце. Теперь я до боли понимала королеву. Она семь месяцев носила этот комочек ледяной плоти у себя в животе, оберегала, как зеницу ока. Возможно, если бы малыш не запутался в пуповине, его можно было бы спасти, но судьба-матушка рассудила иначе. Лекарка Кенота являлась лучшей во дворце, сотни детей оживали на ее старческих руках, но она не смогла вдохнуть жизнь в сына Англии.

Розовая вода, в которой мыли покойников, чтобы уничтожить запах, сейчас касалась головки малыша. Я аккуратно, нежными движениями окунала его в воду, роняя в миску слезы. Закутав тело в полотенце, я преподнесла его Кеноте, которая тоже со слезами на глазах наблюдала за омовением.

Меган стояла в стороне, и ее красивое лицо совсем не выражало никаких чувств. Крепко сомкнутые губы едва заметно дрожали, между черными, как смоль, бровями залегла глубокая морщинка, растянутая от середины лба до переносицы. Ее серо-зеленые глаза оставались сухими и непринужденными. Казалось, что смерть принца совсем не затронула струны в ее душе. Хотя, ведь для повитухи это нормально. Лекарки ведают на своем медицинском пути много смертей и, возможно, привыкают к этому.

Раздался тихий стук в дверь: – Откройте. Эта священник, – меня едва не передернуло. Если святой отец пришел не сам, то ругани со стороны старших мне не избежать. Сейчас, когда день клонился к полудню, все фрейлины, даже самых высоких рангов, были обязаны молиться в часовне, а особенно сегодня, когда колокола в вечернюю мессу оповестят о смерти еще одного потомка Тюдоров.

В покои зашел святой отец, облаченный в темную рясу, с крестом на груди. Его морщинистое лицо выражало тоску и печаль. Взяв мертвое дитя на руки, он тихим, покорным голосом сказал: – Дети мои, я бы мог окрестить ребенка здесь, но по – законам, я должен это сделать в часовне. Завтра его похоронят, как верного христианина.

– Как вам будет угодно, отец Михаил, – кивнула девушка, пришедшая со священником: – Но не мешало бы спросить короля, ибо королева до утра будет опочивать.

– Я был у его величества. Он пожелал, чтобы крещение прошло в часовне, но только тихо, без церемоний и ритуалов. Дадите малышу христианское имя, наречете рабом Божьим, и распорядитесь, чтобы готовились к похоронам. Завтра до захода солнца ребенок должен быть погребен, – оповестил входящий в опочивальню сэр Питер. Синие круги под его глазами напухли, лицо было бледным, как стена. Питер слишком боялся за королеву, раз все это время томился у дверей ее покоев.

– Боже, а вы что здесь делаете, леди Вивиана? Мадам д’Аконье накажет вас за непослушание. Немедленно возвращайтесь к себе, а лучше, пойдите в церковь, помолитесь, – но я даже не сдвинулась с места. Мне надоело, что каждый приказывает мне, что делать. Я уже не маленькая девочка, за которой нужна круглосуточная опека.

– Придержите язык, мистер! – крикнула я, вложив в эти слова всю злость, что накопилась во мне за несколько дней.

– Что вы сказали? – голос приближенного королевы охрип, и теперь я видела, как блеснули его зубы в злобной ухмылке.

– Если вы оглохли, я не виновата. Но запомните: вы ни мой опекун, ни брат, ни жених, ни муж, ни отец, чтобы распоряжаться моими действиями. У вас нет таких полномочий, и поэтому я требую, что бы вы извинились за проявленную грубость и невежество.

– Извинился? Я? Перед вами? Придите в себя, девочка, я почти вдвое старше вас, больше того, я ровесник вашего отца. Вам нужно еще дорасти до того, чтобы я просил у вас прощения. А теперь уходите. Немедленно, я сказал! – задыхаясь от гнева, я подняла руку, чтобы дать этому высокомерному негодяю пощечину, но отец Михаил схватил меня за запястье: – Будь благоразумна, дочь моя. Девушке не идет игривое поведение, – я смиренно опустила глаза, понимая, что в присутствии священника и вправду веду себя слишком раскованно.

– Хоть вы, святой отец, научите эту строптивицу покорности, чтобы знала свое место.

– Сэр Питер!

– Довольно, дети мои. Что за ребячество? Будьте серьезными хотя бы в такой печальный день и не ссорьтесь. Сынок, Вивиана в чем-то права. Ты, конечно, на правах старшего можешь указывать на ее ошибки, но делать это в крайне уважительной форме. А грубить даме, как тебе известно, запрещается. Будь же мужчиной, Питер. А ты, девочка моя, тоже хороша. Девица должна быть кроткой, не поднимать глаз, не говорить без позволения. Вот выйдешь замуж, тогда и будешь в замке у супруга хозяйничать. Здесь же ты собственность английского двора. Ну, довольно разговоров. Хелена, дочка, ты пойдешь с нами. Миссис Кенота, тебе я поручаю позаботиться о ее величестве. Меган, девочка моя, оповести главную церковь, чтобы завтра была заказана месса за упокой души сына короля, пусть приготовят все для похорон и поминок. Питер, тебе бы не мешало выспаться. Завтра на рассвете ты должен сопровождать похоронную процессию к королевскому кладбищу. Всем понятны свои обязанности? Вот и хорошо. Вивиана, Хелена, идемте.

Укутавшись в плащ, я шла следом за святым отцом и Хеленой. Дождь опять моросил, неприятно веяло сыростью и холодом. Сколько себя помню, конец августа всегда был жарким, знойным. Но в этом Лондоне, которого по существу назвали туманным, погода была совсем другой. В Потрипридде я никогда не мерзла зимами, ибо они были всегда снежными и солнечными, но мысль о том, что зимой я буду в Суффолке, неприятно пугала меня.

Дворцовая часовня находилась неподалеку от главной башни и ее структура не особо радовала глаз. Это было маленькое, скудное помещение без алтаря, которое вмещало в себя лишь три лавки, стоявшие вдоль стены и статую Богоматери, которая в руках держала не Иисуса Христа, а икону с Его изображением. В центре располагалась маленькая лохань, над которой висел золотой крест, а с обеих сторон стояли сестры-монахини. Одна, смуглая девушка лет двадцати, держала в руках распятие, а другая – чашу со священной водой и белоснежное полотенце. Где-то эхом отдавались молитвы монахов, доносившиеся из смежного монастыря, на крыльце протяжно выла сторожевая собака.

Святой отец, положив одну руку на крест, аккуратно опустил тело малыша в лохань. Я с Хеленой присела на потертую лавку, сложив руки в молитвенном жесте. Следя глазами за крещением, слыша ушами молитвы, шепча губами псалмы, я уловила себя на мысли, что мой разум далеко отсюда, он там, где Лиан, где его дыхание, где его биение сердца…. Я отлично понимала, что в часовне такие мысли преступны и нечисты, но ведь сердцу не прикажешь. Я не могла выбросить из своей памяти его лицо, его нежные руки, не могла забыть и то, что увидела на крыше башни…. Я сама отдала Тангюль Лиана, сама спасла ее, сама устроила их совместное бегство. Мне оставалось лишь горячо молиться, чтобы мой любимый был жив и здоров.

И тут я едва не воскликнула, когда вспомнила, что пообещала Паскуалю вернуться за ним и пойти до сэра Курио с просьбой о выкупе. Но ведь прошло больше трех часов…. Спохватившись, я быстрым, дрожащим голосом сказала: – Мисс Хелена, если кто-то будет спрашивать, почему я покинула крещение, скажете, что мне стало плохо, и я решила немного подышать свежим воздухом, – кивнув, девушка продолжила горячо шептать молитвы, не обращая на меня никого внимания.

Подняв юбки, я быстрыми, летящими шагами вышла из часовни, направляясь во внешний дворик дворца. Конечно, около ворот возникли проблемы со стражниками, которые получили приказание никого не выпускать из дворца без весомых причин, но, взяв две монеты на каждого, они пропустили меня. Оглядываясь по-сторонам, я побежала в «Одинокую дикость», надеясь, что Паскуаль еще там. К счастью, мальчик, скрывшись за кустами шиповника, сидел на огромном камне.

– Слава Богу, ты здесь, – улыбаясь, проговорила я, тяжело дыша от быстрого бега.

– Простите, леди, может, это не мои проблемы, но где вас носило три добрых часа? Я уже ждать устал.

– В королевы начались преждевременные роды, я была вынуждена остаться с ней.

– Вы повитухой решили стать? – усмехнулся Паскуаль, обнажив свои белоснежные зубы.

– Не умничай, дружок. Иначе так и останешься у сэра Курио, – парировала я, смотря, как лицо мальчика обретает серьезность и странную тревогу.