Чтение онлайн

Оказавшись практически в окружении, Византия пользовалась тем не менее поддержкой генуэзцев и венецианцев, озабоченных защитой Константинополя, который интересовал их, разумеется, не сам по себе, а как выгодная и удобная фактория, жизненно необходимая для торговли на Черном море. В этой обстановке правители империи были вынуждены прибегать к всевозможным ухищрениям, которые в конечном счете еще больше ослабляли ее, — использовать в своих интересах жестокую конкуренцию между Венецией и Генуей, либо платить дань султану, становясь таким образом de facto вассалами турок, или же стараться заручиться военной помощью запада, что всегда было связано с официальным признанием примата папы Римского.  [479] Лишь Константинопольскому патриархату удалось поддержать и даже повысить свой престиж и административный авторитет на огромных пространствах Среднего Востока и Восточной Европы, несмотря на ту напряженность, которую создавали события внутренней жизни в столице, оказывавшие влияние на избрание патриархов и проводимую ими политику.

Император Иоанн V Палеолог (1341–1391 гг.) был человеком безвольным и слабохарактерным. Придя в 1354 году к власти при активной поддержке генуэзцев, он стал в конце концов их жертвой, так и не сумев ни определить, ни провести никакой действенной политической программы. Одной из особенностей его долгого правления было, как показали недавние исторические разыскания, то, что в роли государственного советника при нем выступал добровольно отрекшийся от престола и принявший в 1354 году монашество под именем Иоасафа Иоанн Кантакузин.  [480] На протяжении второй половины XIV века империей правили так или иначе члены семейств Палеологов и Кантакузинов, которые не только распределяли между собой власть в самом Константинополе, но делили ее и в пределах других византийских городов и территорий. Так, при формальном императоре Иоанне V политику в действительности определял его тесть Иоанн–Иоасаф Кантакузин, который даже не скрывал этого. И если Иоанн V руководствовался в своих государственных решениях требованиями текущего момента, то Кантакузин выступал в роли хранителя имперской идеологии и религиозного ригоризма. Серьезных разногласий между ними, впрочем, не возникало, поскольку Иоанн V никогда открыто не поднимал голос против традиционных византийских идеологических устоев, а Кантакузин снисходительно смотрел на действия зятя, не упуская случая указать на их неэффективность. Даже официальное обращение Иоанна V в латинскую веру в 1369 году не было принято слишком всерьез старым императором–монахом, которого не было в Константинополе, пока Иоанн V ездил в Рим. Позднее Кантакузин даже помог Иоанну V в борьбе против Андроника IV, захватившего в 1376 году власть при поддержке генуэзцев. У Иоанна V не было ни возможности, ни, вероятно, охоты навязывать церкви объединение с Римом, а его собственное обращение в иную веру не вызвало в Константинополе ни возмущения, ни анафем, а только равнодушие, — какой контраст событиям эпохи Михаила VIII! Можно предположить, что личный авторитет Кантакузина, бывшего в дружеских отношениях как с Иоанном V, так и с неколебимо приверженным православию патриархом Филофеем, способствовал тому, что этот эпизод предали забвению. Личные отношения между Иоанном V и Филофеем не совсем ясны и определялись хрупким равновесием. Патриарх не выступал против переговоров об объединении церквей, а следовательно и против попыток заручиться помощью запада,, при условии, что объединение будет достигнуто на церковном соборе, где обе стороны смогут свободно высказать свое мнение.  [481] Со своей стороны, и Иоанн V никогда публично не оспаривал богословских позиций византийской церкви. Он оставался лояльным к решениям паламитских соборов 1341, 1347 и 1351 годов, не пренебрегая, впрочем, дипломатическими услугами Дмитрия Кидониса, который, начиная с 1348 года, стал убежденным антипаламитом, сторонником томизма и Римско–Католической Церкви. В целом православная позиция Иоанна V, сколь бы этому ни противоречило его обращение в 1369 году, засвидетельствована Григорием Акиндином, самим Григорием Паламой и патриархом Филофеем.  [482]

В личных отношениях Иоанна V и Кантакузина можно также найти объяснение тому, что дела патриархата и, в частности, дела русской церкви во время вторичного патриаршества Филофея (1364–1376 гг.) целиком оставались под его контролем. Сам Филофей в трудах, написанных в этот период, подчеркивает роль старого императора–монаха в общественно–политической жизни Византии.

«Помимо истинного и главнейшего величия, которое дается Богом, [бывший император Иоанн–Иоасаф Кантакузин] в избытке возвеличен славой дольнего мира: те, кто были его противниками в прошлом, ныне благосклонны к нему, а те, кто некогда несправедливо ненавидел его, ныне по справедливости воздают ему любовью, освободившись от своей ненависти и заблуждений, жертвой коих он был, таким образом истина восторожествовала сама собою. В прошлом подвластные ему услужливо склонялись перед ним в поклоне, как перед своим господином, хотя не все делали это искренне по причинам, указанным выше, теперь же почти всякий приветствует его искренне, движимый доброй волей и приязнью, и прежде других — императоры и императрицы,  [483] вся семья, облаченная в золото, любящая его, как дети любят отца своего… Это относится и к тому, кто ныне является правящим императором Иоанном V… Он видит [в бывшем императоре Кантакузине] опору своего правления, божественного советника, душу своей политики и самого своего существования, защитника и учредителя своего собственного господства и господства своих детей, руководителя, отца и хранителя».  [484]

Филофей пишет, кроме того, что Иоанн V не просто происходит от благочестивой матери, но «признал церковь Христову своей матерью и, следуя отцам церкви с благочестием и усердием, склоняясь перед ними разумом и душою, он открыто исповедует святую веру…».  [485]

Несмотря на риторику преувеличений, слова правящего патриарха не могут не отражать реального положения вещей, по крайней мере в плане официального отношения Иоанна V к патриархату, к тому времени управлявшемуся патриархами–исихастами, равно как и в плане оценки Кантакузина, близкого друга Филофея. Мы вправе, разумеется, предположить, что эти славословия Иоанну имели место до его поездки на запад и обращения (1369 г.), однако надо также признать, что Филофей был свободен в своих действиях в сфере церковного управления как до этой поездки, когда он в 1368 году, к примеру, предал анафеме Прохора Кидониса и канонизировал Григория Паламу  [486] так и после возвращения императора из Италии. Но не сделал официального заявления в связи с отречением императора от православия.

Между тем, в некоторых монашеских кругах отношение к личности Иоанна V было в высшей степени критическим. В «Похвальном слове св. Евфимию Тырновскому» Григорий Цамблак, излагая события 1364–1365 годов — время посещения Евфимием Константинополя, — говорит об Иоанне как о человеке, в котором «златолюбие пуще христолюбия»: император и идолопоклонник, и душевнобольной, и нецеломудрен, однако в конце концов под воздействием чудесного случая он раскаивается и испрашивает прощения.  [487] Эти и многие другие аспекты жизни византийского двора в последние годы империи создают впечатление оторванности от окружающей реальности. За исключением узкого круга приспешников и свиты, большинство византийцев игнорировали Иоанна Палеолога и его начинания, в то время как патриархат, с его влиянием, распространявшимся далеко за границами империи, все еще оставался мощным и в значительной степени самостоятельным организмом, продолжавшим проводить собственную политику, в частности, на Балканах и на Руси.

1. Патриарх Филофей

Русские источники не только XIV столетия, но также и позднейших эпох отводят патриарху Филофею необычайную, почти легендарную роль в судьбах Московского государства. Тщательное изучение личности патриарха Филофея — церковного деятеля, богослова и писателя — могло бы способствовать пониманию событий, характеризующих историю Восточной Европы в годы его жизни. Исследование такого рода может быть основано как на греческих, так и на славянских источниках, многие из которых остаются неопубликованными. Прозвище Коккинос («Рыжий»), которое носил Филофей, относится Никифором Григорой к «его огнеподобному и дикому облику» ( то •).  [488] В действительности же можно предположить, что это была его фамилия.  [489] Родился он в Фессалониках около 1300 года в семье еврейского происхождения, — факт, который смаковался в явно недоброжелательном смысле его идеологическими противниками Дмитрием и Прохором Кидонисами, а также Никифором Григорой.  [490] В те годы, когда он был монахом и одно время даже настоятелем Большой Лавры на Афоне, Филофей поддерживал Григория Паламу в его богословском ратоборстве в период гражданской войны (1341–1347 гг.). После победы Кантакузина он был избран митрополитом Гераклейским во Фракии.

События политической и религиозной жизни периода 1351–1354 года, похоже, оставили существенный след в душе Филофея. В 1351 году генуэзцы, во главе которых стоял Паганино Дориа, подвергли разграблению его епархию в Гераклее. Митрополит, которого во время этого нападения не было в городе, потом потратил немало сил и энергии, помогая своей пастве, и сохранил твердую личную неприязнь к генуэзцам на всю жизнь.  [491] В качестве митрополита Гераклейского, Филофей 10 июня 1350 года возглавлял поставление Каллиста в патриархи, хотя расхождения во взглядах на внутреннюю и внешнюю политику вскоре сделали их противниками.  [492] Конфликт, обозначившийся между двумя бывшими афонскими монахами и видными исихастами, имел неблагоприятные последствия на Руси. Отказавшись короновать Матвея Кантакузина, Каллист вынужденно покинул патриарший престол в августе 1353 года и нашел убежище сначала у генуэзцев в Галате, а позднее в Тенеде, где Иоанн V жил в уединении под крылом тех же генуэзцев. В 1353 году Филофей был избран патриархом и короновал Матвея. Однако ровно через год он должен был последовать за Кантакузином в отставку и смириться с возвращением Каллиста на патриаршество, несмотря на то, что синод выразил свою поддержку Филофею, не отступив от прежнего решения о смещении Каллиста.  [493] Сам собой напрашивается вывод, что при этих обстоятельствах положение последнего во время его второго патриаршества не было спокойным, особенно если учесть, что изгнанный Филофей не признавал его избрание законным.  [494]

Между Каллистом и Филофеем не было богословских расхождений какого бы то ни было рода,  [495] но не исключено, что разногласия, коренящиеся в личных качествах и характерах и восходящие к их афонскому прошлому, имели место: Каллист был учеником св. Григория Синаита в Магульском скиту и написал его житие, равно как и житие Феодосия Тырновского, болгарского последователя Синаита; в то время как Филофей и Палама были более связаны с Большой Лаврой. Нет свидетельств о каких–либо личных контактах между Григорием Синаитом и Григорием Паламой на Афоне,  [496] а агиографические сочинения Филофея и Каллиста различаются как по стилю, так и по идейной направленности. Дальнейшее изучение этих текстов может по–новому осветить причины и корни антагонизма, существовавшего между двумя патриархами. Что касается политической ориентации, то ясно, что Каллист был не только более строгим легитимистом, нежели Филофей, и сопротивлялся удалению Иоанна V в 1352 году, но также способствовал развитию связей с балканскими странами и Литвой, в отличие от Филофея, симпатии которого были на стороне Москвы.

Вновь став патриархом в 1363 году, после того, как Каллист скончался во время дипломатического визита в Сербию, Филофей продолжал оказывать очень заметное влияние на внутреннюю и внешнюю политику Византии. Тесно связанный с Кантакузином, высоко ценившим не только его личную преданность, но и всестороннюю образованность,  [497] которая отличала его от других патриархов–исихастов этого времени — Исидора и Каллиста — и которую он сочетал с неоспоримой богословской изощренностью, Филофей окончательно оформил паламизм, осудив томистский вариант антипаламизма в лице Прохора Кидониса, опубликовал несколько трактатов в защиту учения Паламы, канонизировал Паламу в 1368 году и составил в его честь службу, с намерением включить ее в богослужебные книги в качестве литургии, совершаемой во второе воскресенье великого поста. Филофей был автором большого числа других литургических текстов, многие из которых позднее увидели свет в славянских переводах, он же систематизировал литургическую практику в том порядке, который вскоре стал принят в славянских землях.  [498] Роль Филофея в организации православного крестового похода против турок, в создании оппозиции западническим проектам Иоанна V в 1369–1370 году была, на мой взгляд, преувеличена О. Халецким.  [499] Документами подтверждается лишь существование переписки между Филофеем и патриархами Антиохийским и Александрийским, а также официальное принятие Филофеем в юрисдикцию вселенского патриархата нескольких епархий в северной Греции, присоединенных во время правления Стефана Душана к патриархату Печа.  [500] Эта акция оказалась возможной благодаря усилиям местного сербского правителя Ивана Углеша, который предложил союз Византии. В военном отношении инициатива союза принадлежала именно ему, а не патриарху, и вскоре все это закончилось сокрушительным разгромом сербов султаном Мурадом І в битве на реке Марице (сентябрь 1371 года). Нет никаких свидетельств тому, что патриарх Филофей лично сыграл какую–либо роль в выработке практических альтернатив западническим проектам Иоанна V, включавшим переход императора в римско–католическую веру. Вместе со своим другом Кантакузином он предпочитал не замечать и даже камуфлировать эти намерения, во всяком случае нам ничего неизвестно о протестах патриарха по этому поводу либо о его конфликтах с правящим императором. Разумеется, Филофей твердо держался православного единства, но высокое положение, занимаемое им, неизбежно принуждало его к действенному участию в переговорах с Римом об объединении церквей. Так, в 1367 году он вместе с Иоанном Кантакузином усиленно пытался обеспечить возможно более широкое церковное представительство на вселенском соборе, который предполагалось созвать в 1369 году, и писал к главам различных церквей, добиваясь их участия в соборе.  [501] Поскольку одним из препятствий к созданию единого православного фронта был раскол, разделивший, начиная с 1346 года, патриархаты Константинополя и Печа, Филофей в 1376 году признал последний и тем самым восстановил единство.  [502]

Та же заинтересованность в сохранении единства будет преобладать и в очень активной и изобретательной политике Филофея на Руси. Вряд ли приходится сомневаться в том, что он разделял в основе принципы, изложенные в актах Кантакузина, восстановивших в 1347 году единую Киевскую митрополию.  [503] По возвращении к патриаршеству после смерти Каллиста (1363) Филофей энергично утверждал те же самые принципы. Однако, поскольку политическая ситуация на Руси менялась быстро, Филофей провел необходимую дипломатическую реорганизацию, показав, что даже поддержка Москвы, которая составляла основу внешней политики Кантакузина, не является сама по себе целью, но, скорее, служит инструментом для сохранения целостности митрополии под контролем Византии, и что московские интересы следует сдерживать, если они вступают в противоречие с высшими интересами византийского государства. Именно эта дипломатическая деятельность Филофея во время второго патриаршества и стала подлинной легендой на Руси, неоднократно всплывая впоследствии в целом ряде исторических, политических и агиографических документов.

2. Династические раздоры в Золотой Орде и усиление Москвы

В течение двадцати четырех лет, последовавших за смертью хана Джанибека, погибшего от руки собственного сына и преемника Бердибека (1357 год), кипчакское ханство переживало полосу кровавых внутренних распрей между членами правящей династии. Раздоры продолжались вплоть до 1381 года, когда власть захватил хан Тохтамыш. Во всех этих событиях, как в капле воды, отразились те драматические процессы, которые происходили на обширной территории некогда могущественной Монгольской империи Чингисхана, — конец монгольского ига в Китае, начало династии Мин (.1368 год) и возвышение Тимура, или Тамерлана, который создал новую монгольскую империю и позднее нанес поражение утвердившемуся было в Сарае Тохтамышу.  [504]