Чтение онлайн

Высшей категорией государственных крестьян были стратиоты, разделявшиеся в свою очередь на несколько разрядов в зависимости от характера службы и вооружения. Стратиоты X в. — это воины-крестьяне, обязанные являться в поход со своим оружием и конями и получавшие, помимо некоторых податных льгот, также жалованье и довольствие. За стратиотами наследственно закреплялись особые стратиотские наделы, покупать которые разрешалось лишь людям, готовым нести воинскую службу. Далее следовали экскуссаты, т. е. крестьяне, выполнявшие специальные службы (например, экскуссаты ведомства дрома должны были обслуживать государственную почту), государственные парики, платившие денежный налог, просодиарии, вносившие налог натурой.

Каждая из категорий государственных крестьян была обязана особыми повинностями. Иоанн Зонара осуждает императора Никифора Фоку, при котором податные чиновники заставляли крестьян-«бедняков» обслуживать ведомство дрома: тех, кому следовало отбывать эту повинность, записывали морскими стратиотами, морякоя — пешими воинами, пеших — конными, а конных — катафрактами, т. е. тяжеловооруженными. Тем самым, подводит итог Зонара, они увеличивали бремя каждого.

К XII в., по мере упрочения сеньориальных форм эксплуатации крестьянства, это четкое деление государственных крестьян на строго разграниченные разряды исчезает.

Колоссальной роли византийского государства в присвоении прибавочного продукта крестьян соответствовала и специфическая конструкция понятия собственности в Византии. Византийское право сохраняло римский принцип частной собственности на землю и вытекающей из этого свободы распоряжения. Однако на практике византийская частная собственность оказывалась условной и ограниченной: она действительно регламентировалась римскими нормами, покуда речь шла о ее нормальном функционировании в сфере рыночных отношений, о купле-продаже, аренде или правовой защите против посторонних лиц. Однако эти римские нормы и правовая защита теряли свою силу во взаимоотношениях частного лица и государства. Государство сохраняло не только контроль за частновладельческими землями, но и определенные элементы собственности на них: оно могло без суда, чисто административными мерами конфисковать частновладельческие земли или принудить частных собственников к обмену их владений. Можно спорить о том, из какого юридического принципа вытекает это право — из государственного суверенитета или из представления о верховной собственности императора на все земли в Византии, но нетрудно видеть, что существование этого права отличает византийские поземельные отношения от аграрных правопорядков ранне-средневековой Западной Европы.

В соответствии с этим в Византии распространяется отличная от римских понятий конструкция права собственности на землю, разработанная еще в патристике IV—V вв. Согласно патриотической концепции, частная собственность на землю столь же немыслима, как и частная собственность на воздух и солнечный свет. Воздух, свет и земля принадлежат не людям, а богу, люди лишь взяли землю в пользование. Но так как император, согласно византийским представлениям, был наместником бога на земле, легко было сделать подстановку и объявить верховным собственником земли императора — олицетворенное государство. Действительно, в Византии существовала тенденция признать всю землю подвластной казне: собственность рассматривалась как производное от уплаты налогов, и ее источником объявлялось Исключительно императорское пожалование.

В житии византийского монаха Кирилла Филеота сохранен характерный эпизод: Алексей I беседовал как-то с Кириллом, и монах рассказал государю, что унаследовал от предков маленькую церквушку, а затем создал на ее месте монастырь. Тогда Алексей спросил: «Земля, которая принадлежит монастырю, была церковная, или вы ее приобрели?» Кирилл отвечал, что лишь малую часть монастырского имущества составляют прежние церковные наделы, основная же масса приобретена монахами. Слова Кирилла император резюмировал неожиданным образом: «Видимо, ты хочешь сказать, что земля казенная», — и пожаловал ее монастырю, отменив все права казны на неё.

Итак, простое приобретение земли Кириллом (в результате обмена, дарения, покупки) не создавало еще его собственности: собственность могла возникнуть только как особая милость государя в акте пожалования.

Права государства не исключали других форм собственности: верховные права императора уживались с собственностью частных и юридических лиц. Но если частная собственность феодала на Западе ограничивалась иерархической (ленной) системой, при которой — в теории — все сословие становилось соучастником в собственности, то в Византии этим ограничивающим частную собственность фактором выступает не корпорация феодалов, а государство в лице императора. Господствующий класс конституируется здесь не как замкнутое сословие-корпорация, но как своеобразная акциденция государства, что, однако не делает его неклассом.

Постепенно и в Византии начинают вызревать некоторые элементы иерархической системы собственности. Распространяется пожалование земли частным лицам на срок жизни или на условии несения специальной (в частности, военной) службы. Двойственность крестьянского владения, защищенного обычаем, но бесправного перед сеньором, также нарушала римские нормы собственности.

Города, подобно деревням, подвергались государственной и сеньориальной эксплуатации. В городах были государственные мастерские, и за свободными коллегиями государство установило контроль. Государство взимало торговые пошлины — как с иноземных, так и со своих купцов. Земельные собственники (в том числе монастыри) выступали как владельцы мастерских, лавок, хлебопекарен в городах; им принадлежали земли, на которых собирались ярмарки; в провинциальных центрах они держали в руках политическую власть, используя ее для подчинения местных мастеров.

Кроме государственной и сеньориальной форм эксплуатации трудящегося населения деревни и города в Византии развилась еще одна форма присвоения прибавочного продукта: эксплуатация населения ростовщическим и купеческим капиталом. Несмотря на моральное осуждение лихоимства, ростовщичество существовало в Византии, и кредитор — наряду с податным сборщиком — оказывался наиболее ненавистной персоной в глазах византийских тружеников. Необходимость уплаты налога в денежной форме создавала особо благоприятные условия для деятельности ростовщиков, которые ссужали деньги под проценты и крестьянам, и мелким торговцам, и, вероятно, знати. Распространение в XII в. системы сдачи налогов на откуп также благоприятствовало ростовщическому предпринимательству. Купеческое предпринимательство имело в Византии, по-видимому, меньшее значение, нежели торговля деньгами.

Таким образом, общественные отношения в Византии в общем и целом характерны для феодального общества средневековья. И все же империя обладала особенностями, отличавшими ее от большинства средневековых государств Западной Европы и в какой-то мере роднившими с мусульманским миром. Корпоративность византийского общества оказалась более слабой, чем это имело место на Западе в классическое средневековье. Человек был здесь менее связан со своей социальной группировкой (не говоря уже о классе!), был более «отчужден», а вертикальная подвижность общества являлась обратной стороной неразвитости корпоративных связей. Внешне это находило свое выражение в мнимой демократичности Византийской империи, в демократичности, ограничивавшейся фразеологией: хотя здесь наследственность социального статуса формировалась сравнительно медленно, тем не менее неравенство реального положения различных общественных слоев (неравенство чинов, степени близости ко двору, имущества) было совершенно определенным. «Отчужденность» человека находила свое выражение и в том, что в Византии семья оказывалась единственной из малых групп, все более и более укреплявшейся, и самое ее укрепление расшатывало и раскалывало малые группы более высокого порядка: общину, ремесленную коллегию. Индивидуализм социальной жизни византийского общества нашел своеобразное преломление и в монастырской организации, остававшейся киновийной лишь по имени. Наконец, с «отчужденностью» человека, со слабостью корпоративизма, по-видимому, была связана и та колоссальная роль, которая в Византии принадлежала государственной власти.

Если для западноевропейского феодализма характерно было срастание частной власти с землевладением, то в Византии частная власть формировалась как исключительное явление, на периферии императорской администрации.

Одним из важнейших источников складывания политической власти феодальных сеньоров на Западе был судебный иммунитет. В Византии (по крайней мере до XIV в.) судебный иммунитет оставался весьма ограниченным. Византийский обычай признавал за крупным собственником право разбирать дела его слуг — невольников или свободных, но это разбирательство было не более чем третейским судом: даже зависимые крестьяне сохраняли право обращаться в суд против своих господ. Императорские жалованные грамоты подчас передают монастырям освобождение от «входа» в монастырские владения тех или иных судебных чиновников — однако это не судебный иммунитет, но лишь ограничение подсудности: освобождая монастырь от юрисдикции местных судебных властей, император ставил его под контроль столичной администрации.

Большее значение имело пожалование податных привилегий, что называлось в официальной терминологии свободой или же экскуссией. Эти привилегии могли состоять в полном освобождении от налогов или в частичном, или в запрещении податным чиновникам вступать на землю собственника, который должен был сам собирать налоги в своих владениях и сам передавать их в казну (тем самым земли освобождались от дополнительных вымогательств). Пожалование экскуссии рассматривалось в Византии как исключительный акт императорской милости: ни одна общественная группа, ни одна аристократическая фамилия не имела права на податную привилегию по положению — император был волен пожаловать экскуссию и взять свою милость обратно.