Чтение онлайн

Император захотел увидеть вестника немедленно. Тот вбежал, полагая, что великая скорбь сама по себе дозволяет ему различные вольности, даже и в присутствии царственной особы.

— Несчастный! — закричал Алби и бросился на пол возле ног императора. — Несчастный! Вижу тебя, и все внутренности мои разрываются от боли!

Выкрикивая это и многое другое, он корчился, как от невыносимых мук, дергал волосы и бил себя по лицу.

Император долго смотрел на него, а потом проговорил:

— Судя по некоторым приметам, ты принес дурную весть, мальчик. Друг мой, — тут он наклонился над оруженосцем, который съежился и затих, — довольно терзаний. Просто скажи мне все как есть.

— Все кончено, — с трудом выговорил оруженосец герцога Македонского. — Все для вас кончено, император без империи, все потеряно…

Он поднялся на коленях и, заломив руки, запустил пальцы себе в волосы, трепля их еще больше.

— Что случилось? — повторил свой вопрос император. — Скажи мне все как есть и больше не мучай ни меня, ни себя. Где севастократор?

— Севастократор, — прошептал Алби, расширяя глаза. Ни зрачка, ни белка не было в этих глазах, одна сплошная чернота, которая не отражала света. Недаром он был родичем герцога Македонского! — Севастократор погубил всех нас. Господь не захотел сотворить слова, которыми можно описать случившееся! Все погибли, а кто еще жив — осажден турками, и не осталось у них ни лошадей, ни припасов. Что ждет их? Огонь и железо, смерть и рабство. Дьявол ходит по нашему лагерю между палатками и смеется, и многие сошли с ума, слушая этот красный смех.

Большой дворцовый зал вдруг наполнился тьмой, и императору стало тесно, как будто его заперли в подземной тюрьме и заложили камнями окно. Он взялся руками за горло, помогая себе дышать, и рухнул на трон.

А оруженосец Алби сказал негромко, но так властно, что голос его разошелся по всему залу и убил всякие сомнения:

— Все это случилось потому, что вы, государь, пренебрегли давним обычаем и назначили севастократором какого-то иноземца и в чужие руки отдали судьбу своей державы. Тирант — никто, человек без титула, без достояния и без будущего. Он не стоит на земле, но висит над бездной и, не имея крыльев, скоро упадет туда.

— Где он? — глухо спросил император.

— Сбежал, как презренный трус, и никто не знает теперь, где его искать, — ответил оруженосец и поднялся на ноги. Он пристально посмотрел на императора, а затем опустил голову и уткнулся подбородком себе в грудь.

— Все кончено, — прошептал император. — Все кончено.

Заскучавшая Вдова сказала принцессе:

— Не будет большого греха, дитя мое, если вы не позволите проклятым туркам прикоснуться к вашему телу и умрете прежде, чем это произойдет.

И она вручила Кармезине маленький флакончик, очень искусно сделанный и украшенный эмалями.

Кармезина сомкнула пальцы на подарке кормилицы и ответила:

— Спасибо.

Она ходила из зала в зал, по коридорам и аллеям сада, опустив голову и свесив руки в длинных рукавах; пряди ее волос в беспорядке падали на спину и плечи, и она не убирала их. Иногда она подносила к глазам свои руки и внимательно рассматривала их, как бы удивляясь тому, что тело все еще служит ей, когда ему нужно было бы давно рассыпаться в прах.

Эстефания предавалась горю более обыденным и привычным способом: заперлась в спальне и плакала день-деньской, но принцесса казалась помешанной.

Куда бы она ни взглянула, везде ей виделось имя Тиранта. Повсюду чудилось ей его лицо. Она вспоминала его в храме во время мессы, стоящим на коленях со сложенными руками, вспоминала на пиршестве у ее отца, когда он вдруг побледнел и вышел из-за стола, сраженный внезапным недугом, и в тот миг, когда он поцеловал ее ладонь, и тогда, возле городской стены, когда он уходил сражаться с врагами империи…

— У него широкий лоб, — подумала (или сказала вслух?) принцесса. — И прямые черные прядки. — Она начертила их в воздухе кончиком пальца. — А нос смешной, длинный. Я бы хотела поцеловать его нос.

Вспоминая Тиранта, она ничего не говорила о его глазах, потому что слишком любила их. Кармезина боялась снова встретиться с ними взглядом, потому что заметить в них признаки лживости означало для нее верную смерть, смерть истинную и окончательную.

И ей казалось, что ее ладонь все еще ощущает тепло его дыхания.

Ипполит примчался в Константинополь на закате. Он проскакал по улицам к дворцу, где его, ни о чем не спрашивая, схватили, повалили на землю и связали. Юный сеньор Малвеи хотел было возмутиться, но его только ударили по лицу и приказали молчать. И так, связанным, осыпая проклятиями и колотушками, потащили через весь дворец в тронный зал.

Ипполит озирался по сторонам, и ему казалось, что он очутился в каком-то незнакомом месте, похожем на ад. Женщины с расцарапанными лицами шарахались в стороны при виде Ипполита, а мужчины в разорванной одежде смотрели на него так угрюмо, словно только о том и думали, как бы предать пленника мучительной смерти.

Какая-то девица остановилась и проводила Ипполита взглядом, а затем вдруг подбежала к нему, впилась в его волосы на виске и полоснула ногтями, срывая лоскут кожи с его скулы. Потекла кровь. Ипполит толкнул девицу плечом, а она закричала, как будто ее режут, закрыла лицо рукавами и рухнула на стоявший поблизости сундук.

— Что случилось? — спросил Ипполит у своего стражника.

Кровь текла по лицу Ипполита, капала на его одежду и на пол. И никто ничего не желал ему объяснять.

Подведя незадачливого вестника к дверям императорских покоев, один из стражей остался сторожить его, а второй вошел в комнаты. До Ипполита донесся слабый голос:

— Свершилось?

— Нет еще, государь, — послышался ответ стражника. — Здесь один из изменников. Что нам делать с ним?

— Я не изменник! — закричал что было силы Ипполит. — Почему меня так называют?

Стражник, бывший с ним, сильно ударил Ипполита по щеке:

— Молчи! Ты был с этим предателем, с Тирантом! Как ты уцелел, когда все прочие погибли? Бежал вместе со своим господином?