Чтение онлайн

— Я отправилась на поле брани для того, чтобы научиться преодолевать страх! — воскликнула принцесса. — Будучи наследницей империи, я не должна пугаться ни разговоров о войне, ни самой войны. И к тому же мне предстоит командовать битвами, так что посмотреть на битву будет для меня весьма полезно. Что ж, покоряюсь необходимости — и еду. Мое место — на крыше вашей самой высокой башни!

И она уселась в седло, а солнце обласкало корону на ее шлеме, и разноцветные искры брызнули на лицо сеньора Малвеи.

Тирант был человеком севера и тьмы; такое случается с теми, кто появился на Божий свет на грани суток, в тот самый миг, когда колокол только что отзвучал и в воздухе дрожит воспоминание о полуночном звоне.

Ночь была самым старинным другом Тиранта; он помнил ее с самого раннего младенчества и никогда не страшился. Его Ангел имел полупрозрачные дымчатые крылья, очень легкие и прохладные. Благодаря этому Тирант без особенного труда различал, где злое, а где доброе, ведь он знал, что злое не всегда таится в темноте, а доброе не всегда является на свет.

И что бы ни происходило вокруг, Тирант всегда мог с точностью определить то мгновение, когда наступала полночь.

В материнских недрах спасительной темноты рыцари в доспехах, полностью вооруженные, сели на коней. Каждый имел при себе запасы еды и овса на один день.

По приказанию севастократора все рыцари были одеты как можно богаче. На многих шлемах сверкали обручи, осыпанные драгоценными камнями; самоцветы были вделаны и в кирасы, и в рукояти мечей; золотые пластины облепляли перевязи, пояса, конские попоны; упряжь также обзавелась множеством блях. Тирант внимательно следил за тем, чтобы каждый из его рыцарей немногим отличался от сундука с женскими украшениями. А если кому-то не хватало самоцветов или же этот рыцарь попросту жадничал, то севастократор щедрой рукой отдавал ему свои собственные сокровища.

Для этой цели он разломал несколько роскошных цепей и ожерелий, не говоря уж о множестве самоцветов, хранившихся у него в ларце.

— Наш севастократор щедр, но глуп, — сказал один из рыцарей, глядя, как Тирант без вопросов и раздумий одаряет всех изумрудами и рубинами. — Разве он не знает, что у всех этих сеньоров имеются собственные украшения? Они просто жалеют надевать в бой дорогие вещи и вынуждают севастократора опустошать шкатулки с драгоценностями.

Но Тирант с полным безразличием расставался с камнями и золотом.

— Мне довольно той рубашки, которую я ношу поверх доспеха, — сказал он. — Но все вы должны выглядеть так, чтобы при одном взгляде на вас у турок заболели глаза.

Ночь наполнилась движением, дыханием, ожиданием. Вселенная Тиранта стала тесной, и теперь он мог управлять ею. Дрожащий звездный свет едва осмеливался касаться головы и плеч севастократора, когда он дал знак своему алмазному воинству выступить в поход.

Вперед были высланы разведчики, которые прошли по берегу реки, хватая всех пастухов и лазутчиков; ни один человек не ушел свободно, и таким образом турки в своем лагере на противоположном берегу Трансимено не смогли узнать о том, что Тирант переходит мост.

На фоне темного неба замок Малвеи казался провалом в саму черноту; но чернота эта была дружественной и потому ни в ком не вызывала страха. По каменному мосту переходили по четверо в ряд. Копыта лошадей были обмотаны тряпками, так что предательская водная гладь не смогла разнести весть о том, что войско движется через полночь.

Тирант переправился одним из первых и ждал, пока соберутся все остальные. Это заняло некоторое время; звезды двинулись в свой обычный путь, и вдруг над горизонтом показалась огромная луна. Ее рога были обращены остриями вверх, так что на мгновение могло показаться, будто из-под земли выбирается гигантская корова. Но затем эти рога взмыли в небо и засияли среди звезд. Стало светлее. Теперь Тирант хорошо различал своих всадников; они были серы и одинаковы, как и подобает ночным теням. Только солнце выявит все различия между ними — и те, которые льстят людям, и те, которые необходимы им для спасения души.

Спустя два часа после начала похода люди Тиранта собрались на «турецком» берегу Трансимено и двинулись вверх по течению. Так они прошли с полмили, после чего обогнули турецкий лагерь на холме и выбрались в долину, называемую Терновой.

В этой долине, на виду у противника, христианские рыцари выстроились и стали ждать рассвета.

За полчаса до того, как начало светать, из Малвеи к Тиранту прибыл гонец и секретно сообщил севастократору о прибытии государя, его дочери, нескольких десятков рыцарей и придворных дам. Тирант выслушал его с глубоким волнением, а затем приказал молчать об известии.

— Я боюсь, что некоторые из моих рыцарей, узнав о прибытии своих дам или родственников, захотят немедленно навестить их и оставят ради этого меня, — объяснил севастократор.

И посланец обещал молчать. Тирант предложил ему вернуться в замок Малвеи, однако он предпочел вооружиться и встать в строй — такое сильное впечатление произвели на него усыпанные драгоценностями, безмолвно и неподвижно сидящие на конях рыцари.

Тирант призвал к себе Диафеба и показал ему на скалу, что видна была приблизительно в миле от неприятельского лагеря:

— Видите, кузен?

— Разумеется, вижу! — ответил Диафеб. — Хоть я и не такой филин, как вы, но все же в состоянии различить у себя перед носом здоровенный камень, да еще в ярком лунном свете!

— Хорошо, — кивнул Тирант. — Я хочу, чтобы вы взяли четыреста человек и отправились туда. Сделайте это прежде, чем турки заметят нас из своего лагеря.

— Ладно, — ответил Диафеб. — Я сделаю все, как вы желаете.

— Смотрите же, брат, не обманите меня.

'Гут Диафеб обиделся:

— Что-то не припомню я такого случая, чтобы мне доводилось вас обманывать!

Тирант сжал его руку:

— Ваше дело будет самое трудное, потому что вам придется сидеть в засаде и ждать моего знака.

— Я понял, понял.

— И вы ни за что на свете не должны будете выходить из засады, Диафеб Мунтальский. Никакие блага мира не заставят вас покинуть укрытие. И даже если вы увидите, что сражение проиграно и я бегу, как последний трус, поджав хвост, вместе с моим алмазным воинством, — даже в этом случае вы будете сидеть за скалой и не давать о себе знать.

Диафеб на сей раз не сказал «хорошо», а молча уставился на Тиранта.

Тот сильнее стиснул его пальцы.

— Обещайте, что сделаете как я прошу.

— Обещаю, — выговорил наконец Диафеб.

— Поклянитесь, что не сдвинетесь с места до моего приказа!

— Клянусь!

— Чем клянетесь?

— Проклятье, брат, не вынуждайте меня святотатствовать! Клянусь моими ушами, вот этими, которые наслушались и лжи, и правды, но так и не научились отличать одну сестрицу от другой!