Чтение онлайн

Вдруг Мануил шевельнул рукою, и это было так неожиданно, что народ вздрогнул. Протосеваст склонился над повелителем.

— Где праведник, — тихо, но четко спросил тот, — который из Львиной ямы?

Где может быть теперь праведник из Львиной ямы? Никто представления не имел. Как появился, так и исчез…

— Праведника зовет, пророка!

— Ты слышал, протосеваст? — Жизнь возвращалась к царю, и голос его вновь обретал грозные ноты. — С каких пор я должен повторять дважды?

Триклинарии подступили, чтобы стянуть с повелителя тяжелое облачение, знаки царского чина. Евнухи поднесли лохани с губкой — растереть измаявшееся тело. Постельничие опустили прохладные свежие шелка.

А протосеваст озабоченно думал, грешно поминая черта: «Как же это мы вчера прозевали того львиного угодника?» Сам же лепетал первое, что приходило в голову:

— Мехитариу им занимался, светлейший! Эпарх твоего дворца, величайший! За ним уже послано, о священнейший!

— Мехитариу, говоришь? — усмехнулся царь. — Эпарх дворца? Ну-ка, любезнейший, вызови-ка мне тогда сюда Агиохристофорита…

— Агиохристофорит! — в ужасе содрогнулись царедворцы. — Опять Агиохристофорит!

Агиохристофорит был любимец царя, только год тому назад его удалили от двора по настоятельнейшему требованию патриарха. Он и пытать сам не гнушался, этот Агиохристофорит! А некоторые его даже именовали Антихристофорит. Значит, опять Антихристофорит?

Агиохристофорит, мужчина отменно толстый и жизнерадостный, в модной золотой чалме, не замедлил явиться, расточая улыбки и поклоны.

А вот и несчастный Мехитариу, он уже сломлен психологически, потому что, как прирожденный византиец, ничего для себя доброго от этой истории с праведником не ждет. Не дожидаясь даже вопросов, стал молить о пощаде.

Царь кивнул, и Агиохристофорит, весь сияя в улыбке, схватил эпарха за воротник и бросил своим помощникам. Те уволокли его в камару, украшенную изображениями райских птиц — очевидно, для хора. На ходу содрали с бедного Мехитариу парадный кафтан, и он завыл, будто с него снимали кожу.

— А где мои врачи? — продолжал царь мучить протосеваста. — Не вижу врачей. А ведь за них я заплатил баснословные суммы!

Красавец протосеваст побледнел так, что белизна проступила сквозь обильные румяна. Но мужественно отвечал, что все это стряслось из-за явной измены паршивца Мехитариу, эпарха…

— О-о! Лжец! Он лжец! — вопил не стесняясь за занавеской несчастный эпарх. — Государь, не слушай его, он лжет!

Государь мирно кушал с блюдечка моченое яблоко. Из-за занавески с райскими птицами на минуту высунулась оптимистическая рожа Агиохристофорита, уловив настроение властителя по одному ему известным признакам, он вновь скрылся.

— Ай, ай, ай! — уже совершенно не судом закричал эпарх. — Что вы делаете? Ой, мои глазочки, ой, свет небес! Ой, оставьте мне хоть один глазочек!

Придворные, как парчовые статуи, стояли остолбенев. И царица Ксения-Мария, и дочь царя порфирородная Маруха со своим Райнером, и многие другие. Только старый патриарх осмелился выступить в защиту несчастного.

— Остановись! — закричал он на царя и даже посохом пристукнул. — Кончай Бога гневить! Будь же наконец человеком!

— А ты кто такой? — вкрадчиво спросил Мануил, отдавая блюдечко и берясь за морковный сок. — Ты мнишь, что ты — ого-го? Ты — тьфу, плевок в гнилой луже! Несмотря на весь твой клобук и панагию! Я семь дней тут лежал, о чем я только не передумал… Все ваши шептания вокруг меня я слышал!

Тут за занавесью захлебывающийся кровью эпарх понял наконец, чего хотят его мучители, и прохрипел, что пророка из Львиной ямы утащил вовсе не он, утащила кесарисса Маруха…

Снова высунулось озабоченное лицо Агиохристофорита в сбившейся набок чалме, быстро распознав настроение повелителя, скрылось опять. И жуткий голос ослепленного эпарха умолк — ему вырезали язык.

Но и о таком, обездоленном и изувеченном, о нем заботилась мать-отчизна. Жена и дочь его поступали в публичную продажу, а сам он передавался в систиму орфанотрофов — вдов и сирот.

Ряды подданных дружно воздавали хвалу милости императора.

— А ну-ка, покажись, какой ты есть! — Мануил, свежий и благостный, в льняных пеленах, прохлаждался за утренней трапезой. С улыбкою разглядывал подведенного к нему Дениса. — Ну, здравствуй! Хайре, то есть радуйся.

Честно говоря, сердце у Дениса сжалось и душа ушла в пятки. Все-таки это был не сон и могучий дядюшка перед ним был не сказочный король, а самый настоящий византийский деспот.

— Хайре! — повторил повелитель, ожидая ответа. Денис, как истинный питомец социализма, решил: будь что будет. Но на колени он не встанет. Поклонится, куда ни шло!

Мануил усмехнулся, а придворные чутко уловили его благоволение к праведнику.

— Он ослеплен твоим величием! — стали уверять они царя в том, в чем он убежден был сам.

— Подойди ко мне, юноша, — подозвал царь Дениса. — Не бойся, подойди поближе и сядь вот сюда. Я хочу тебя рассмотреть получше. Какое у тебя открытое, честное лицо! Мне говорили, ты прибыл очень издалека. Интересно, где же есть царство идеальных подданных? Как счастливы там должны быть цари!

Слуги поспешили поднести Денису питье и сладости.

— Сейчас и во-первых! — громко заявил император. — Мы должны отблагодарить его достойным образом!

Повинуясь ему, из ряда подданных выделился рослый офицер — таксиарх схол. Приблизительно по-нашему это будет гвардии капитан. Сделал поворот у императорского ложа и щелкнул каблуками четко, будто часовой у московского Мавзолея.

Мануил сделал ему знак наклониться и снял у него с плеч массивную золотую цепь — знак его достоинства. Потом наклонил к себе Дениса и возложил цепь на него.

— Да здравствует новый таксиарх схол! — кричали все.

Таков был обычный обряд посвящения в гвардейские офицеры. Правда, там была еще выдача довольствия, и нарезание земельных угодий, и даже дружеская пирушка. Но главное, что сам священный повелитель возводил в сан. А дежурный таксиарх, у которого цепь бралась, на следующий же день получал новую в цейхгаузе.

Император подергал Дениса за цепочку и сказал доверительно:

— Эти крокодилы, среди которых я вынужден жить, ты думаешь, они нечаянно распродали моих врачей? Еще бы! До сих пор ведь не могут собрать их на рынках. Перекупщики как узнали, что распродаются императорские специалисты…