Чтение онлайн

Чины первых двенадцати степеней входили в состав сената или синклита, так что сенаторы от других чиновников отличались внешним образом, титулами, а не занимаемыми должностями. Но что такое был сенат — не совсем ясно из книги г-на Скабалановича. Он сам же говорит на с. 138, что Лев Мудрый совершенно уничтожил значение сената, а в другом месте (С. 363) называет синклит «высшим правительственным учреждением при императоре, на собраниях которого находили себе выражение административные и судебные функции». Но он ничего не говорит об этих функциях, не указывает нигде на компетенцию сената, и едва ли синклит, не имевший такой компетенции, заслуживает названия учреждения. Автор говорит в разных местах своей книги о совместных действиях сенаторов и сановников; но разве были сановники вне сенаторов? Из одного места, указанного в разбираемой книге (С. 233), где сенат противополагается народу, довольно ясно следует то заключение, которого не вывел автор, что синклит не более как собирательное имя для обозначения всей совокупности сановников, что сенатор и титулованный чиновник — синонимы.

Ругу, которая выдавалась сенаторам, автор называет пенсией (С. 161) и, кажется, считает ее присвоенной исключительно чиновникам, но ругой называется вообще жалованье, например, содержание, которое ежемесячно выдавалось солдатам. [3158]

Покончив с табелью о рангах, за составление которой автор несомненно заслуживает благодарности, переходим к той части третьей главы, которая посвящена должностям. Говоря о попытках превратить государственные должности в наследственную собственность, автор рассказывает (С. 164), что места постоянно выхлопатывались для родственников; но ведь в этом нет и тени наследственного права, а заметно только кумовство, которое существует до сих пор. В очерке придворных должностей и секретов, или приказов, сделанном довольно полно и вообще хорошо, коечто кажется нам недостаточно выясненным. Протовестиарий, по мнению автора, заведовал императорским гардеробом и исполнял обязанность обер-церемониймейстера; но не был ли он вместе с тем начальником секрета вестиария, о котором не упомянул автор? Что секрет вестиария это не то же, что приказ сакеллария, видно из новеллы Алексея Комнина от 1082 г.; [3159] а ?????????? было не только местом, «в котором хранились утварь, одежды и ценные ткани» (С. 177), но и чем-то вроде императорской казны, в которую, например, уплачивались штрафы. [3160] Вообще г-н Скабаланович слишком ограничил значение протовестиария, из Пселловой энкомии Лихуду видно, что сфера его деятельности была гораздо обширнее. Автор привел это место (С. 179), но толкует его иначе: он видит в нем компетенцию первого министра, каковым действительно был Лихуд. Но едва ли можно согласиться с автором, что существовала особая должность первого министра с особо присвоенной ему компетенцией; в некоторые царствования императоров, мало занимавшихся делами, выдвигались чиновники, которые имели особенное влияние на императора и, в таком смысле, могут быть названы первыми министрами. На это указывает, между прочим, отсутствие определенного названия для этой должности; писатели называют их весьма разнообразно, и все эти названия, указывая на личное влияние некоторых лиц, могут быть переданы: «первое лицо после императора», «имевший особенное влияние на императора» и т. п.

Что касается почетной стражи, присвоенной, по мнению автора, первому министру (С. 178), нам известен только один такой случай о Константине, дяде Михаила V. Такой почет мог быть ему оказан как лицу, имевшему высокий чин новеллисима. или, еще скорее, как родственнику императора. Либеллисия и о ??? ??? ??????? Скабаланович считает, кажется (С. 175), чиновниками секрета протоасикрита; но либеллисий был что-то вроде секретаря или письмоводителя, которые могли быть и в других приказах и встречаются в провинции. [3161] Хранитель каниклия (? ??'? ??? ??????????), как видно из источников, был довольно важным сановником, и едва ли его дело ограничивалось тем, что он «наблюдал за чернильницей с пурпурными чернилами и подносил ее императору» (С. 175). Нам не совсем понятно, почему автор называет министром юстиции (С. 177) лицо, стоявшее во главе приказа по гражданским делам (? ??'? ??? ???????); в его руках не сосредоточивалась вся судебная власть.

Четвертая глава представляет очерк областного управления; здесь важно отмеченное г-ном Скабалановичем деление областей на фемудукат, фему-катепанат и простую фему, управляемую стратигом в собственном смысле слова. Список азиатских и европейских фем с краткой их историей и поименование всех известных в XI в. стратигов, весьма полезен для справок и будет оценен по достоинству всеми занимающимися византийской историей.

Дукаты и катепанаты, по мнению автора (С. 188), были пограничными фемами; надо, однако, заметить, что это правило допускало и исключения·; так, из 11 европейских фем девять управлялись дуками и катепанами, а в Азии встречаются фемы, хотя пограничные, все же простые, например, Телух, Мелитина. Тарон. Надо, впрочем, заметить, что относительно многих фем остается сомнение, не были ли они катепанатами, особенно, когда они упоминаются в источниках всего два-три раза, потому что под стратигом имеются в виду одинаково и дуки, и катепаны, и стратиги в собственном смысле. Так, не совсем понятно, почему автор думает, что Феодосиополь был возведен в катепанат только в царствование Романа Диогена (С. 203); нам известно только, что раньше эта область управлялась стратигами, но какими, определить не можем. Элладу автор считает простой фемой, но зная, что в конце X в. эта провинция была дукатом («Советы и рассказы византийского боярина XI в.» / /Журнал Министерства Народного Просвещения. 1881. Август. С. 319), и не имея почти никаких сведений о стратигах XI в., позволительно думать, что она не была понижена в последующее время.

Какое же значение имел стратиг? Принадлежало ли ему все провинциальное управление, как гражданское, гак и военное? На этот вопрос г-н Скабаланович отвечает, по нашему мнению, неправильно. «Стратиги в собственном смысле, — говорит он (С. 187), — назывались безразлично стратигами и судьями (??????)... Стратиг-судья сплошь и рядом предводительствовал войском... Равным образом дуки и катепаны имели в своем владении, кроме начальствования над войском, гражданское управление». Ниже (С. 184) автор отождествляет сборщика податей (???????) с династом (судьей, ????????). Он опирается при этом на одно место ????? (Zachariae, I, 20), где усматривает отождествление стратига и судьи; но из указанного текста видно только, что месопотамский судья (??????) причислен к начальствующим в провинции лицам (??????? ??? ????????). Другое доказательство находим в прим. 2 на с. 187: «Свои письма к стратигам фем Пселл адресует большей частью: ?? ?????. От ?????? у него отличается ????????, название, применяемое к преторам [3162] и лицам, заведовавшим финансовой частью в фемах». Но если мы будем читать письма Пселла без предвзятой идеи, то заметим, во-первых, что не имеем никакого права под судьей понимать стратига, а, во-вторых, что у Пселла ?????? никогда не отличается от ????????, напротив того, ставя в заглавии: судье такому-то, он в письме постоянно называет его дикастом. [3163]

Из других источников мы также видим, что дикаст и судья — названия, которые безразлично даются одному и тому же лицу. Так, например, анонимный боярин XI в. называет Никифорицу судьей Пелопоннеса и Эллады, [3164] Атталиот, а вслед за ним и Скилица — дикастом, [3165] Пселл в адресе — претором, а в самом письме — судьей и дикастом, [3166] из чего видно, что «претор», по крайней мере, в данном случае, равносильно «судье». Отождествление дикаста с судьей найдем еще в одной статье ?????. [3167]

Г-н Скабаланович не представил ни одного примера, где одно и то же лицо было бы названо сперва стратигом, потом судьей, и конечно, не мог этого сделать, потому что такого случая не встречается ни в одном источнике. Анонимный боярин, часто упоминающий о стратигах, рассказывает про одно лицо, которое было послано судьей в фему («Журнал Министерства Народного Просвещения». 1881. Июнь. С. 294). У негоже находим следующее поучительное место: «Не отягощай иноплеменных областей, подчиненных тебе. Заповедай воеводам [3168] соблюдать скромность и благочестие и не поступать нагло и не грозить кому-нибудь, а судьям накажи крепко, чтобы они судили со страхом Божиим и справедливостью» («Журнал Министерства Народного Просвещения». 1884. Август. С. 344). Этого места уже достаточно было бы для опровержения мнения автора о тождестве стратига и судьи. В «Стратегии», неправильно приписываемой Никифору Фоке и составленной в конце X в., находим ясное доказательство тому, что стратиг и судья фемы два разные лица, и указание на то, что стратигу принадлежал суд над войском, и то не ему одному, а в совокупности с судьей, вероятно, только в проступках против дисциплины. [3169] Из этого позволительно заключить, что суд над всем остальным населением находился в руках судьи: Менее всего можно согласиться с г-ном Скабалановичем в том, чтобы судья командовал войском. По усмирении восстания на Кипре, Алексей Комнин назначил туда судью Каллипария. «Но так как остров нуждался в лице, которое защищало бы его от неприятеля, — пишет Анна Комнина, — то император поручил его защиту Евмафию Филокалесу, назначив его стратопедархом (или стратигом)». [3170] Если бы судья был вместе с тем и стратигом, такое назначение было бы совершенно непонятно. Хотя из всего нами сказанного нельзя вполне уяснить себе пределы власти стратига и судьи, тем не менее, твердо устанавливается тот факт, что в феме были два начальствующие лица, стратиг и судья, и что ошибочно мнение г-на Скабалановича, будто стратиг и судья одно и то же лицо.

Из переписки Пселла видно, что финансовое управление фемы находилось в руках судьи, и что от него зависел сборщик податей (практор).

Отношения судьи к практору верно изложены автором (С. 190), но отнесены к стратигу, а не к судье, как следовало бы. Это же произвольное отождествление заставляет нас осторожно относиться к списку стратигов, представленному в разбираемой книге; так, например, почти все те лица, которые выставлены стратигами Эллады, названы в источниках судьями.

В главе о суде автор еще раз возвращается к этому предмету и опять утверждает, что «стратиги были не только правители, но и судьи. Юрисдикция их имела приложение в сфере как уголовных, так и гражданских дел» (С. 352). Но из тех мест «Перы», на которые ссылается автор, видно только, что существовали провинциальные судьи, которые разбирали уголовные и гражданские дела, но не видно, чтобы это были стратиги. [3171] Примеры выбраны неудачно. «Например, антиохийский дука привлекает антиохийцев к ответственности и присуждает к наказанию за убийство (Cedr., И, 510), правитель Пелопоннеса и Эллады заключает Катананку под стражу за разбой (Zachariae, I, 247)». Но в первом случае Кедрин говорит о бунте в Антиохии и о том, как дука расправился с бунтовщиками: убил без суда сто человек, других отправил в Константинополь, а во втором случае в «Пере» речь идет не о стратиге, а о судье (??????).

В этой главе нам пришлось натолкнуться на такую ошибку, которую трудно было ожидать от автора, никогда не пренебрегающего хронологией и обыкновенно так искусно устанавливающего даты. Вопреки ясному и не подлежащему никакому сомнению указанию Скилицы, вопреки Атталиоту, двум сводам русской летописи (Лаврентьевскому и Воскресенскому) и арабским писателям, автор относит поход Руси на Византию не к 1043 г., а к 1044 г. и повторяет свою ошибку шесть раз (С. 207, 215, 227, 321, 332, 336).

После исследований В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского главы, посвященные в разбираемой книге (гл. 5 и 6) обществу и экономическим условиям его быта, положению крестьян, борьбе властелей с убогими, харистикарной системе, пронии, а также и финансам, т. е. главным образом классификации податей и способу их взимания, не представляют ничего существенно нового; но это хороший, проверенный по источникам свод всего того, что разбросано по разным статьям.

Не входя в подробный разбор глав о войске (7-я) и суде (8-я), [3172] так как в этой сфере в XI в. не произошло существенных перемен, и нам пришлось бы касаться слишком общих вопросов, остановимся несколько на двух последних главах, озаглавленных «Церковь» и «Монашество». Характеристика патриархов того времени Керуллария, Лихуда, Ксифилина составлена автором почти исключительно по надгробным речам Пселла; нам кажется, что автор в некоторых случаях отнесся слишком доверчиво к этим памятникам и, например, встречающиеся в них разговоры признает действительно имевшими место. Недоверие должны возбуждать такие черты, которые повторяются в речах всех патриархов; так, едва ли можно предполагать, чтобы все они, как говорит Пселл, желая превознести их скромность, отказывались от патриаршего сана, а если это иногда и случалось, то было, конечно, притворством.

Деятельность Иоанна Ксифилина изложена г-ном Скабалановичем весьма неполно; хотя, как видно из других мест книги, ему хорошо известны синодальные определения того времени, он не счел нужным остановиться на них и заняться теми изменениями, которые внес в брачное право этот патриарх...

Говоря о монахах, г-н Скабаланович, очевидно, не желал слишком долго останавливаться на отрицательной стороне их жизни, чему он нашел бы еще много материала, но вместе с тем он совсем не коснулся и светлой стороны их деятельности, той пользы, которую они принесли науке. В монастырях происходила деятельная переписка рукописей, монахи украшали их миниатюрами, подтверждение этому можно найти, между прочим, в недавнем сочинении проф. ?. П. Кондакова «Путешествие на Синай»...