Византийское наследство
Шрифт:
Петр Александрович посмотрел на разложенную по походному столику карту — выход на синюю ленту Дуная означал неизбежную катастрофу турецкой армии в европейских владениях. И усиление русских позиций — массовое восстание православных народов уже началось и одна-две громкие победы над турками вызовут всеобщее ликование. Так что многое зависит от той предприимчивости, что сам проявит.
Сражение с османами станет для него первым — он был еще подростком, когда услышал о победе Миниха под Ставучанами. Однако турок сейчас не страшился, хотя знал о ярости янычар. Бить их не только можно, что показывал князь Орлов в Морее с четырехтысячным десантом не раз, но и нужно. Особенно с такой армией, что была под его командованием — весь вопрос только в том, какие будут потери в баталии, не станет ли виктория пресловутой «пирровой победой»?!
— Нет, быть такого не может!
Румянцев решительно отверг закравшуюся мысль, что его может ожидать такое же несчастье, что постигло императора Петра Великого в здешних краях в 1711 году.
Окруженный такой же по численности турецкой армией, и имея в полках столько же солдат, как сейчас, победитель шведов под Полтавой избрал оборонительную тактику, что стало чудовищной ошибкой. Турки и татары окружили русских — те отчаянно оборонялись несколько дней. Император был вынужден подписать позорный для себя мир, по которому терял все завоевания Азовских походов и передал туркам корабли Азовского флота, хотя уничтожил часть из них.
— Против нерегулярного противника действуя наступательно, его бьют — ибо любая твоя заминка воодушевляет врага. Потому я не допущу оплошности, что сделал мой венценосный родитель.
Император Петр Алексеевич обрюхатил его матушку и выдал ее замуж за своего денщика Александра Румянцева, ставшего ему отцом, которого он знал с детства и почитал как родного. Но правду о рождении ведал, о чем ему однажды рассказал отец, искренне почитавший покойного императора, что сразу после кончины был назван Великим. Так что победа на том самом месте, где более полувека тому назад русская армия потерпела поражение, станет главным делом в его жизни. И если суждено сегодня погибнуть, но он будет знать, что русская армия победила многократно превосходящих османов, то можно умереть счастливым и спокойным.
— Пора начинать баталию!
Приняв решение, генерал-аншеф Петр Александрович Румянцев откинул полог шатра и вышел на яркое утреннее солнце…
Глава 3
Санкт-Петербург
Иоанн Антонович
после полудня 8 мая 1768 года
— Ну, Катенька, «сестренка» — змеюка подколодная. И все доброта моя природная — не удавил суку раньше!
Иван Антонович был изрядно обескуражен и взбешен — польский король Станислав Август в своем личном послании уведомлял, что заключает брак с регентшей Голштинии вдовствующей герцогиней Софьей-Фредерикой по любви и в добром согласии.
— Еще бы — и двенадцати лет еще не прошло, как ты Като тогда обрюхатил, — злобно прошипел Иван Антонович, — такая между вами любовь настала, что во дворец Петра пролез к любовнице, где и был пойман с поличным. Только рогоносец тебя не только простил, но, по сути, свечку над вами держал, пока вы постельными игрищами забавлялись. А она его за такую доброту потом и придушить приказала. Тьфу!
Рука, что держала послание польского короля, чуть дрожала. Преподнесенные с утра новости были насквозь непонятными, а потому Иван Антонович пребывал в скверном настроении, пытаясь распутать закрутившуюся интригу — он не любил оставаться в неведении. Загадки требовалось решать безотлагательно, и, желательно, не ошибиться с возможными выводами, дабы не ухудшить ситуацию.
— Так — с любовью понятно. Что мы имеем — парочку, что была связана давно определенными «отношениями». Причем пылкими — раз Като родила от поляка дочь. И которые не «проржавели» — раз любовники снова сошлись, причем вполне официально. Кто играет первую скрипку, без слов понятно — сука не захочет, кобель не вскочет. А посему любовную интригу отставим в сторону — она лишь камуфлирующий фон, который прикрывает чисто политические разработки и приготовления.
Иван Антонович прошелся по кабинету, напряженно размышляя, крутя в пальцах не закуренную папиросу.
«Любовь любовью, но здесь как сказал Глеб Жеглов — у Фокса интерес серьезный. Причем оным является зело умная и предусмотрительная женщина, что прежде восседала на престоле Российской империи. И жажда власти у Като огромная — не желает прозябать в Киле, а хочет блистать в Варшаве. Что ж — следует похвалить ее за выбор — иных вариантов стать королевой у нее просто нет.
Тут сошлись многие факторы. Любовь, понятное дело. Благодарность Стася за подаренную ему корону — хотя чувство признательности в политике недопустимо, нужно блюсти свои интересы!
И пребывание Польши в том балагане, в котором она оказалась после «разделов». Последнее обстоятельство Екатерина Алексеевна, несомненно, учитывала, иначе бы не стала примащивать свою попу на престол Пястов и Ягеллонов. И, значит, не просто видит, но и знает, как этот бардак прекратить и навести порядок среди распоясавшегося панства. И наведет, стерва, хватка у нее железная!
Чем это грозит России?!
Да ничем — король пишет, что с женой они часто смотрят лубочные картины, присланные из Петербурга или купленные в Варшаве, и разделяют уверенность в том, что с разбойным промыслом турок и татар будет покончено раз и навсегда. Королю такой перл был бы не по силам, диктовала ему Като, причем четко дала понять, что знает о глубинной сути лубков и примерять такую наглядную агитацию к Польскому королевству со стороны России категорически не желает.
Что тут скажешь — враз просекла ситуацию и сделала должные выводы. Умница, что и говорить! А не тупоголовые паны, что бредят мыслями о реванше в тот момент, когда их государство стоит на краю гибели. Если она станет моим врагом, то это будет серьезный противник пострашнее «Ирода», и наделенный природным коварством!
А нам оно надо?!
Тут думать и думать — убивать политических противников нужно, когда это совершенно необходимо. Когда нет возможности договориться по-хорошему. А здесь даже моментов таких не просматривается, все чинно и почтительно, и выглядит как хорошо проработанная политическая и экономическая программа, четко выверенная.
Желает пан Стась наладить добрососедские отношения с моими братьями, и их «народами» — литвинами и галичанами, с коими поляки жили в мире и согласии, хотя недопонимание и обиды имелись, тут он не юлит. А для сего предлагает общими силами прорыть Августовский канал, что соединит Нарев и Неман, что позволит вести польскую торговлю через Мемель, миную огромную прусскую пошлину в Данциге.
Это предложение Като — панам бы такое и в голову не пришло. Вполне подходит — торговля хорошо связывает взаимные интересы. Хитрая стерва — каждый роет на своей территории, то есть три четверти канала, а то и больше, ляжет на мою казну. Да оно и понятно — у Стася таких денег просто нет. Ладно — перетерпим, дело нужное!
Что там дальше?!
Приглашение на свадьбу однозначно отвергаемо — отправлю братьев с дарами. И канцлера Шувалова — фигура представительная! Мощный старик, гигант мысли! Должен был скопытится в прошлом году как в той жизни, но видимо моя благосклонность действует как панацея. Софи жалеть будет о поездке, ей нужны развлечения, но понимает, что за новорожденным сыном присмотр материнский нужен.
Так, что там дальше?!
Оп-па на! Песец сожрал котенка!»
Иван Антонович прочитал еще раз строчки, потряс головой и протер глаза, не в силах поверить чернильной вязи. Такое ему бы в голову никогда не пришло, тем более польскому королю, что не отличался большими интеллектуальными способностями. Однозначно, Екатерина свет ее Алексеевна предложила, и что самое худое, воплотила этот поганый замысел в жизнь, отправив предложения в Берлин и Вену.