Чтение онлайн

Продлив вращение самолета вокруг продольной оси до крена в 50 градусов, я резко развернул машину, чтобы осмотреться, понять обстановку. Ударила в затылок, свела ноги, правую немеющую руку резкая боль. В глазах вспыхнули, завертелись радужные круги. Самолет кренило влево, тянуло "на нос", он плохо слушался рулей.

Раненный, понимая, что ситуация создалась аварийная, я должен был на что-то решиться. И решился. Опасаясь, что не сумею выбраться из кабины и выдернуть онемевшей рукой кольцо парашюта, надумал посадить поврежденный "лагг". Но куда? Аэродром позади, удастся ли развернуть непослушный самолет на 180 градусов, неизвестно. К тому же замыкающая девятка "юнкерсов" еще там...

Спланировал на вспаханное поле, хотя оно имело уклон до 20 градусов и садиться предстояло поперек борозд: для выбора другой площадки не было ни времени, ни сил.

Из кабины выбрался без посторонней помощи, встал на левую плоскость, но тут фюзеляж качнувшегося самолета, перерезанный пробоинами от пуль и снарядов, с треском разломился на две части.

Меня подобрала проезжающая мимо полуторка. Я потерял много крови, врач полка майор Ф. И. Ванин насчитал на моем теле 27 осколочных ран. Но опасны были не они, а двадцать восьмая, от крупнокалиберной бронебойной пули, что застряла в мышце правого плеча. Не прошила меня эта пуля насквозь только благодаря бронеспинке "лагга". А младший лейтенант И. А. Козлов, к сожалению, в этом бою погиб.

Находясь на излечении в санчасти БАО (батальон аэродромного обслуживания), я горько переживал гибель молодого летчика, собственное ранение и потерю самолета. Можно было винить находившихся на КП полка офицеров, не подавших своевременно сигнал тревоги, но прежде всего следовало винить самого себя. На каждом разборе полетов твердил молодым летчикам, чтобы внимательно следили за задней полусферой, не ловили ртом ворон, а тут сам ворону поймал, да какую!

В оправдание могу сказать одно: начиная с 23 мая 1943 года я стал предельно осмотрительным, всегда успевал заметить противника прежде, чем тот замечал меня.

В санчасти я пробыл неделю с небольшим. Врачи настаивали на эвакуации в тыл, но я, заручившись поддержкой майора Ванина, сбежал в полк, долечивался "дома".

Возвращение в полк совпало с откомандированием в тыловую авиацию майора Герасимова и назначением на должность командира полка майора Аритова.

Назначению майора Аритова, обладавшего четким командирским мышлением, твердой волей, знанием психологии людей, сторонника наступательной тактики, противника шаблона в использовании истребителей, опытного политработника все мы искренне обрадовались. С радостью восприняли и назначение на должность начальника штаба полка майора Владимира Прохоровича Вольского - человека умного, живого, энергичного, исключительно организованного.

В середине июня мне присвоили очередное воинское звание - майор. А в конце месяца в полк поступил приказ о назначении меня штурманом 236-й ИАД, подписанный командиром дивизии полковником Кудряшовым.

Признаться, я уже позабыл о разговоре со Щировым, предлагавшим летать в паре, позабыл его вопрос: "Значит, нужен приказ?", и теперь, сообразив, кому обязан новым назначением, расстроился и рассердился, опасаясь, что штабные заботы, бумажные дела лишат возможности летать на боевые задания, превратят из летчика в канцеляриста.

Свернув спальный мешок в рулон, засунув в середину рулона бритвенный прибор - все мое походное "имущество",- я простился с товарищами по полку, вышел с Аритовым к посадочной полосе, где должен был садиться высланный из штадива По-2. Сколько раз приземлялся здесь я сам, приземлялся на верной своей "тараньке, с икрой", на деревянном моем "лагге", который не подводил, даже будучи тяжко израненный! Сколько раз заруливал к этим вот капонирам, улыбался встречавшим механикам, с которыми восемь месяцев делил тяготы и риск войны!

Я понимал, что по долгу новой службы буду общаться с однополчанами, но все равно испытывал грусть: прежняя близость исчезнет, вряд ли доведется прикрывать в бою товарищей из 267-го, да и летчикам полка вряд ли доведется прикрывать меня. Вспомнились Ваня Рябыкин, Коля Гуляев, Коля Горбачев, Коля Петров, Петя Никитин и Миша Вахнев, мои ученики, молодые летчики, отдавшие жизнь за Отчизну.

Послышался треск мотора По-2. Самолетик приземлился. Из передней кабины выглянула круглолицая, румяная Маша Кулькина - летчик звена связи штаба дивизии - помахала рукой, приглашая садиться. Мы с Аритовым обнялись.

Как я и предполагал, в штабе дивизии поджидала гора бумаг. Штурман 4-й воздушной армии полковник В. И. Суворов, принимая меня, предупредил, чтобы полетами на боевые задания не увлекался:

– Ваше дело обеспечивать штаб дивизии и полки картами, штурманскими принадлежностями, учить рассчитывать и прокладывать курсы, а не летать самому.

Начальник штаба 236-й ИАД полковник А. Г. Андронов, видя, каким невеселым я возвратился из штаба армии и, выяснив причину такого настроения, рассмеялся:

– Не так страшен черт, как его малюют, майор! Надо научиться разбираться в бумагах, вот и все. На первых порах я помогу. А полковника Суворова следует понять. Он обязан требовать строгого дополнения должностной инструкции.

В первые дни работы на новом месте я обеспечил летчиков дивизии полетными картами, ветрочетами, счетными и масштабными линейками, транспортирами, наручными и карманными компасами, однако вплотную и в полном объеме занялся штурманской службой позже, в период организации перелета дивизии с Северо-Кавказского на Южный фронт. Дело в том, что по приказу комдива пришлось осваивать тот. самый "спитфайр", о котором столько рассказывал майор Щиров. Но увы! "Спитфайр-6", понравившийся было формой фюзеляжа, на поверку оказался машиной так себе. Скоростью полета не отличался, в управлении был инертным, его пилотажные свойства оставляли желать лучшего. К тому же на пробеге и при больших оборотах винта на стоянке "Спитфайр-6" норовил ткнуться носом в землю. Причиной пилотажных недостатков самолета были малая мощность мотора и неудачное расположение шести крупнокалиберных пулеметов с патронными ящиками в крыльях. Но это были "цветочки". Про "ягодки" сообщила досланная вслед полученным машинам инструкция по их эксплуатации. Инструкция предупреждала, что в моторе "Спитфайра-6" нередки случаи обрыва шатунов и что в полете шасси машины не всегда выпускаются нормально. Не составляло труда вообразить, что ожидает пилота при обрыве шатунов над территорией, занятой врагом!

Возвращая инструкцию Щирову, я съязвил:

– Надула тебя английская королева, Сергей Сергеевич! Фирма-то "Роллс-Ройс" - никуда!.. Он вздохнул:

– Сам вижу...

Мы все-таки собирались испробовать "спитфайр" в бою, считая, что он превзойдет "мессер" на горизонтальном маневре, подумывали об использовании имеющего авиагоризонт "англичанина" в качестве ночного истребителя, но полковник Кудряшов, уяснив недостатки британского самолета, приказал сдать оба наших "спитфайра" в полк, вооруженный этой техникой, а взамен сумел получить для управления дивизии четыре американских истребителя "Аэрокобра", неплохо показавших себя в кубанском небе. За "кобрам"" пришлось отправиться в Азербайджан. Получали их майор Щиров, лейтенанты В. И. Зимин, Н. Г. Плетнев и я. Пребывание в командировке совпало с началом Курской битвы. Сводки Совинформбюро сообщали, что наши войска ведут ожесточенные оборонительные бои с наступающими немецко-фашистскими армиями. Каждый понимал, что на Центральном и Воронежском фронтах творится ад кромешный, каждый испытывал тревогу и боль за судьбу товарищей-воинов, отражавших новый удар фашистов.

Мы торопились выполнить необходимые для получения "кобр" формальности, вернуться в дивизию, предчувствуя, что развернувшиеся события коснутся и нас.

– Не зря же сто семнадцатый и шестьсот одиннадцатый полки пересадили на "яки"!
– говорил Щиров.

Здесь необходимо дать читателю пояснения. Дело в том, что с прибытием на Кубань в мае многих авиационных соединений, вооруженных новейшими самолетами, у командования фронта отпала необходимость в использовании частей, вооруженных самолетами устаревших типов, и появилась возможность перевооружить эти части. Начали перевооружаться и освобожденные с конца мая от активной боевой работы 117-й гвардейский и 611-й истребительные авиационные полки 236-й ИАД. Перебазированные на аэродромы в Нововеличковской и Новотитаровской, они перегнали свои "ишаки" и "чайки" в Ставрополь, сдали их, а от частей 3-го истребительного авиационного корпуса приняли самолеты Як-1, Як-7 и Як-9, начали изучать и ремонтировать материальную часть, осваивать пилотаж, тактику наступательного боя и воздушные стрельбы.