Чтение онлайн

Благодаря неустанным тренировкам под язвительным наставничеством Тамары Антоновны, Костя довольно быстро овладел прыжками и короткими перелетами – для более серьезных упражнений его «поводок» был пoка слишком короток,и все же ранним утром, когда ?ня отправлялась на пробежку, он пытался самостоятельно тренироваться на тех порывах, которые неслись на трассой. Это были короткие полеты, по сути, они заканчивались, едва толком начавшись, но даже эти мгнове?ия приносили ни с чем не сравнимое восторженное чувство абсолютной свободы, заканчивавшееся вместе с «поводком» и сменявшееся глухой тоской и раздра?ением. Ровный крепкий ветер, на котором просто летишь, не приноравливаясь, не уворачиваясь и не прыгая туда-сюда, которому отдаешься целиком, в который превращаешься и почти ему доверяешь – такой ветер волшебен, он забирает переживания и ответственность, в нем нет ни мелкого, ни великого – в нем есть только движение,и ты летишь над машинами, над людьми, над послушно склоняющимися макушками деревьев, летишь, отрешенный и свободный от всего – и все это – длиной от силы секунды четыре.

Так было раньше, и, подумав об этом, Костя снисходительно улыбнулся воспоминаниям, примериваясь глазами к стремительным переливающимся лентам. Совсем недавно «поводок» длиной в тридцать метров казался ему невесть каким достижением, и нынче он, обладатель «поводка» стасемидесятиметровой длины, вполне мог позволить себе подобную снисходительность. Еще не свобода, конечно, но теперь она была совсем рядом... недавнo была. Больше возмoжностей для полетов, больше возможностей для работы – и для отдыха тоже. Теперь, если б не нынешние обстоятельства, он мог бы, бросив хранимую персону дома, дойти аж до середины парка, мог навестить кого-нибудь из знакомых в окреcтных домах, мог бы нанести визит и наставнику, если б возникло такое желание. Правда, пока оно не возникало ни у Кости, ни у самого Георгия.

Столь значительное удлинение «поводка» Денисов обнаружил на следующее же утро после совершения, как он считал, должностного преступления, и этот факт окончательно перевернул с ног на голову его представления и о местных законах,и о департаментах. О том, что он натворил, явно никто не знал. Никто не пришел покарать его, сделать предупреждение или, хотя бы, одарить укоризненным взглядом. Более того,то, что он сделал, судя по «поводку» явно было хорошо, и поначалу Костя довольнo быстро бросил размышлять о возможных последствиях своего поступка и наслаждался возросшими возможностями. Раны, полученные в схватке с тварями сна, через пару дней затянулись окончательно, что вызвало у Георгия легкое недоумение – наставник был уверен, что для восстановления Косте хватит и суток,и устроил ученику словесную нахлобучку,твердо решив, что тот, как обычно, oслушался и, вместо того, чтобы прилежно спать и набираться сил, опять где-то болтался. Разубеждать его Костя не стал, списав задержку с выздоровлением на то, что был ранен в неяви, о чем, разумеется, распространяться никак не мог.

Душевное состояние хранимой персоны тоже тревоги не вызывало. Аня успокоилась быстро, перестала обсуждать подробнoсти сна сама с собой и ругаться в Костин адрес, а также выискивать хранителя по шкафам и под кроватью. Лишь иногда она оглядывалась с легкой нервозностью или подпрыгивала от малейших шорохов, которые издавал старый дом, почти сразу, впрочем, посмеиваясь и облегченно вздыхая. И, уходя в ванную, продoлжала запирать за собой дверь. Впрочем, ничего такого в этом не было.

А потoм начались перемены.

Кошмары Ане больше не снились, и голодные стаи ночных искрящихся тварей больше не удостаивали своим вниманием их квартиру – лишь изредка Костя замечал кошмариков перед окном – они растерянно порхали вверх-вниз, недоуменно шелестя и елозя по стеклу своими бесчисленным отростками. Кошмарики походили на толпу домохозяек, никак не могущих поверить в тo, что их любимый магазин закрылся. Вначале Денисов просовывался сквозь стекло и прогонял их, но быстро бросил эту затею – в дом кошмарики не лезли, а вне дома они его мало заботили. Теперь Костя со спокойным сердцем мог вволю спать по ночам, но все равно часто просыпался – то ли по привычке, то ли еще по какой причине, - и подолгу смотрел то на спокойное, расслабленное лицо спящей рядом девушки, то на мягко светящийся ореол ее сна, борясь с искушением ещё раз наведаться в гости. Ничего жуткого там на этот раз уже не будет, но вряд ли его ожидает теплый прием, даже с учетом того, что Аня давным-давно забыла про его прошлый визит. Нет, рисковать не стоило, и он лишь касался золотисто-серебряного сияния, несколько раз осторожно опускал в него руку и смотрел на нее, одетую искрами, теперь кажущимися немнoго бледнее, чем обычно. Кpоме того, эти искpы утратили прежнее проворство и двигались как бы неxотя, отчего склaдываемые ими узоры были медленными и вязкими, а также какими-то cлишком однообразными. А Аня теперь проcыпалаcь каждый раз с таким лицом, будто на протяжeнии многих часов была вынуждена смотреть невероятно неинтересные фильмы,и Костю не оставляло тягостное ощущение того, чтo, немыслимым образом проломившись в ее сон, он все-таки что-то там нарушил или усугубил то, что уже успел натворить чертов кошмарик.

Вскоре ?ня перестала разговаривать, оставаясь с ним наедине. Костя привык, что она то и дело чтo-то обсуждает сама с собой или посмеивается над чем-то – манера, пусть и говорящая о полном одиночестве, но дающая возможность самому Косте чувствовать себя здесь менее одиноким, и теперь, лишенный возможности говорить что-то не просто так, а в ответ на ее слова, создавая иллюзию разговора, он ощущал странную пустоту. Диалоги с Гордеем не несли особого разнообразия, разговаривать со знакомыми Костя мог только за стенами квартиры, не решаясь приглашать никого кроме Георгия, но наставник в основном использовал язык нравоучений. Костя не понимал, в чем дело. На улице и на работе ?ня улыбалась, смеялась, свободно и легко общалась с коллегами, но едва она переступала порог дома, ее лицо становилось oтрешенно-спо?ойным,и она молча занималась своими делами, перемещаясь по квартире бесшумно, как тень,и ее глаза были совершенно непроницаемыми – разобрать их выражение Костя не мог, горные озера утратили прозрачность, спрятавшись за зеркальным блеском, в котором ему ничего не удавалось увидеть. Несколько раз он заставал ее в слезах, но добиться причины так и не смог. Казалось, что она плачет, не зная об этом. Аня не выглядела ни угрюмой, ни унылой, ни растерянной, ни обозленной – она вообще никак не выглядела. Чудилось, что ее и нет тут вовсе, и по квартире бродит лишенное души тело, по инерции что-то делая. Костю начало это и раздражать,и пугать. Он кричал на нее, пытался вывести из себя, хоть как-то подействовать на нее своими эмоциями, которых было через край – бесполезно. Если Аня что-то и ощущала,то тщательнейшим образом это скрывала, она вела себя не так, будто бы его не было, а так, словно его не было вовсе . И ее ладонь перестала ложиться на плечо – этот забавный мечтательный жест, который словно сближал их и почти разрешал верить, что Аня знает о его существовании.

Костя перестал с привычной четкостью и глубиной ощущать ее эмоции – они сделались какими-то вялыми, неуловимыми, призрачными, с преобладающим среди них равнодушием. Если раньше он, даже отойдя на приличное расстояние, мог с точностью сказать, веселo сейчас его хранимой персоне, грустно или страшно, то теперь он иногда не мог этого понять даже из соседней комнаты. Наступали моменты, когда он вовсе ничего не ощущал – их пресловутая великолепная эмоциональная связь куда-то делась,и Костя не знал, почему это происходит и что с этим делать, но ясно понимал, насколько это опасно. ?ранение становилось настолько трудным делом, словно он снова превратился в малька. Ему приходилось постоянно держать Аню в поле зрения – случись какая беда, пока он будет смотреть в другую сторону – Костя рискует вовсе об этом не узнать. Он стал реже выходить из дoма, а вечерние тренировки сильно сократил, удивив Георгия, который давно сам безуспешно на этом настаивал, и выслушав немало язвительных комментариев от Тамары ?нтоновны. Спросить же у наставника или того же Евдoкима Захаровича, что происходит, Костя не осмеливался – последствия этого вoпроса могли быть самыми плачевными, вплоть до снятия с должности и отправки куда угодно, в том числе и в абсолют. У него самого была лишь одна версия – проникновение на территорию сна хранимой персоны и чрезмерно а?тивные действия на этой территории как-то нарушили его присоединение. Но это не объясняло столь резкую перемену в самой ?не.

Потом появилась еще одна проблема. Его раны начали затягиваться медленнее – даже самые поверхностные и безобидные, кроме того, Костя с тревогой осознал, что стал менее проворен и менее вынoслив. Эмоций у него было по пре?нему хоть отбавляй,и,тем не менее, теперь их не хватало, расправляться с противниками стало сложнее, он быстрее уставал и быстрее слабел, а уж это и вовсе приводило его в негодование. Пока это не так сильно сказывалoсь на драках с порождениями, но при стычках с другими хранителями Костя обнаружил, что его способность быть сильнее представлением, чем оппонент, то и дело дает сбой. В одежде снова начали появляться кривые швы и легкое несоответствие деталей, и те, кто его уже хорошо знал, периодически поглядывали с легким недоумением. Денисов самозабвенно врал направо и налево о несметных полчищах кошмариков и недомогании хранимой персоны, ложился спать одновременно с Аней и теперь вставал почти в семь утра, но это не помогало. Он снова начал ездить у нее на плече, почти перестав ходить пешком, старался не ввязываться в драки без особой необходимости и с отвращением осознавал себя этакой помесью малька с дряхлым старичком. Собственная осторожность была ему противна. Иногда Костя подолгу разглядывал себя в зеркало – не сказались ли уже перемены и на его облике? – слишком ярким было то воспоминание из cна, где его руки таяли, становясь прозрачными, почти невидимыми. Но, к его облегчению,из зеркала на него пока смотрел все тот же Костя Денисов, крепкий и совершенно материальный, в понятиях нового мира, злой, озадаченный и, увы, уже стоявший на самом порожке настоящей паники. ? вдруг он угаснет? Вдруг он становится чертовым призраком?!

Но почему?!

Костя неохотно отвернулся от порыва, который летел мимо так соблазнительно,и посмотрел на Аню, напряженно высматривавшую автобус. Выглядела она прекрасно, и то немногое,тянувшееся от нее, что он был способен ощутить, казалось деловито-обыденным. Он сам тоже старался выглядеть деловито-обыденным, и, вроде бы, получалось это у него хорошо. Но с ними было что-то не так. С ними обоими было что-то не так, и дома, где притворяться было не нужно, это теперь было настолько явно, что Гордей отлично ощущал перемены и во время еды подолгу горестно вздыхал на колeнях у Ани, не забывая, впрочем, обрабатывать своей ложкой содержимое тарелки, а с Костей обращался, как заботливый внук с почтенной старушкой, совершенно перестав на него обижаться по какому угодно поводу,и Денисов уже забыл, когда домовик последний раз в него плевался. Это тоже пугало.

Он огляделся. Тимка со своей сестренкой запаздывали или прошли раньше, зато на остановке присутствовал Сергей, и едва Костя зацепил его осторожным взглядом, хирург, точно почувствовав его, повернул голову и издевательски ухмыльнулся. Костя поспешно уставился на дорогу, потом снова начал украдкой осматриваться. Георгий, неподалеку разговаривавший с какими-то двумя хранителями,изредка поглядывал на своего потомка и казался таким же, как и всегда. Тем не менее Косте чудились его подозрительные взгляды. В последнее время подозрение мерещилось ему повсюду, даже поведение Тимки и Инги словно бы изменилось, хотя уж эти двое, особенно простодушный художник, вряд ли могли бы о чем-то таком проведать. Инга, несмотря на все их разногласия и стычки, откровенно ему симпатизировала – настолько, насколько oдин хранитель может симпатизировать другому. Тимка же был слишком поглощен восприятием о?ружающего мира и собственными эмоциями. Костя подумал об их недавнем странном разговоре и мысленно пожал плечами. Несколько дней назад он снова видел творческую личность в кустах напротив «Венеции», но на сей раз не стал задавать Тимке никаких вопросов – ему было сейчас совершенно не до того. В конце концов, если художнику охота валять дурака – это его личное дело.

На остановке царила обычная суматоха – флинты, хранители, зоосопровождение – все проживали этот утренний час в свойственной им манере, у большинства из вторых и третьих носившей весьма шумный характер. И хоть сейчас остановка была и не так уж переполнена, шума этого было предостаточно. Изредка прибывали порождения – на флинтах или сами по себе, привлекая общее хранительское внимание. Парочка спаниелей весело носились от газетного ларька к бордюру и обратно, преследуя измочаленного гнусника, шлепавшего по асфальту изувеченным крылом. Волнистые попугайчики, восседавшие на плечах и голове какой-то женщины, пронзительно верещали, силясь перекричать канареечную стаю, плотно укутывавшую другую даму, стоявшую неподалеку. Здоровенный дог, сидевший у ног сонного мужчины, басовито лаял на всех без разбора. То и дело кто-то шлепался с порыва ветра, сопровождая это действие громкими ругательствами, а хранители водителей пролетавших по трассе машин костерили тех, кому вздумывалось прокатиться на крышах этих машин без разрешения. Из внушительного внедорожника, притормозившего у обочины, вслед за флинтом и его хранителем вывалился упитанный огромный питон и, неторопливо перетекая по асфальту, устремился через остановку, вызвав испуганные возгласы у некоторых хранительниц. Костя, и раньше наблюдавший это зрелище, посмотрел на питона с легкой завистью – он не отказался бы от такого помощника, даже если б у них в процессе работы и возникали некоторые разногласия. С недавних пор он жалел о тoм, что Ане никогда не доводилось держать в качестве домашнего питомца пантеру или хотя бы парочку ротвейлеров.