«Включен в операцию». Массовый террор в Прикамье в 1937–1938 гг.
Шрифт:
«периодически приезжавший в Пермь по делам организации. На месте же в Перми деятельность этой к-p организации возглавляли Коровин и Шаврин, а по 9-му строительному батальону Лебедев» [124] .
Помимо Трубина, в список организации включены два новых лица — упоминавшийся ранее протодьякон Василий Упоров и бывший председатель церковного совета Иван Нечаев (арестован 15 мая). Далее суконным языком газетных передовиц сообщается о деятельности организации:
124
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 79.
«…участники организации в своей практической работе главным образом объединяли вокруг себя все враждебные элементы для борьбы с Советской властью, среди которых вели вербовку новых членов. Участниками организации всемерно популяризовывались идеи фашизма с таким расчетом, чтобы уже в данное время подготовить население к активной поддержке фашистов на случай войны. В случае нападения на СССР Германии и Японии участники организации имели в виду организовать террор против руководителей ВКП(б) и Советского правительства, проводить диверсионную работу на заводах оборонного значения и, в конечном счете, подготовлять в тылу вооруженное восстание» [125] .
125
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 80–81.
Перед нами, несомненно, отшлифованная до блеска, обогащенная деталями идея крепкой подпольной диверсионно-террористической организации, связанной с руководством епархии (митрополитом Трубиным), исповедующей (по последней версии) фашистскую идеологию, объединяющей все реакционные антисоветские элементы, готовящей восстание в тылу в случае нападения на СССР Германии и Японии.
Кстати, поскольку Заборная церковь, в которой служил Коровин, располагалась рядом с оборонным заводом № 98, в показания Беклемышева Поносов счел нужным вставить следующую новеллу:
«…в марте месяце 1937 года Коровин в моей квартире в беседе со мной проявлял очень большой интерес к заводу № 98, причем из его разговоров на эту тему было видно, что он хорошо был ориентирован о выпускаемой продукции завода и принимал меры к тому, чтобы иметь больше своих людей на прямом производстве завода № 98 для того, чтобы через них вести там свою к-p работу. Из этого разговора я понял, что Коровин на 98 заводе насаждает диверсионные ячейки» [126] . Этот сюжет будет позабыт до августа, во всяком случае Коровина о диверсионных ячейках допрашивать не будут.
126
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 84.
В этой версии Общество трудового духовенства уже практически полностью соответствует замыслу следствия. Недостает только нескольких деталей. Первая: с диверсионно-террористической деятельностью очень хорошо сочетается шпионаж. Но канал, который связал бы наших героев с заграницей, все не обнаруживался. Вторая — линия, связывающая организацию с областным центром, обрывается на митрополите Трубине. А он что, ни с кем не связан? Такого в принципе быть не может.
Проблема шпионажа была решена после того, как епископ Досифей (Степанов) был представлен в качестве агента польской разведки:
«Я дал согласие ксендзу Андрекусу заниматься шпионажем в пользу Польши, и с тех пор стал агентом польской разведки, действуя под № Р-32.
Вопрос: Как надо понимать этот псевдоним „Р-32“?
Ответ: Андрекус мне сообщил, что каждому агенту из числа русских он дает шифр, состоящий из буквы „Р“, а номер является, якобы, порядковым номером агента, завербованного в русской среде. По словам Андрекуса, такие шифрованные номера даются наиболее ценным агентам, ведущим шпионскую и диверсионную деятельность самостоятельно» [127] .
127
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 4. Л. 38.
Выдумщик Дмитриев, чье авторство этой «сказки» весьма вероятно, по обыкновению снабдил ее кучей колоритных подробностей. На страницах протокола действует мифический поручик польского генерального штаба Урьяш, связные Франц Доморацкий и Феликс Нормарт, на гомельском железнодорожном узле орудует диверсионная группа, организующая поджоги и готовая в случае начала войны приступить к разбрасыванию в местах скопления войск штаммов заразных бактерий.
15 июля «признания» Степанова дословно импортируются в показания Гуляева [128] . Возникает новая, предпоследняя версия: Степанов, оказывается, завербовал Гуляева еще в 1929 г. Общество трудового духовенства было создано согласно установкам Степанова:
128
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 53–57.
«Эти задания от Степанова мною были получены в 1935 году через Жульянову Марию [129] , которая ездила из г. Гомель специально по месту ссылки к Степанову в Харовской район Северной области» [130] .
Лебедев же действовал не по указаниям Беклемышева, и даже не по инструкциям Трубина:
«В соответствии с указаниями Степанова, член нашей организации Лебедев установил связь с пермским священником Беклемышевым Саввой, архиепископом Покоровским [так в документе; правильно: Покровским. — А. К.] и епископом Бирюковым. Через указанных лиц нам удалось войти в контакт с митрополитами Трубиным и Холмогорцевым, проживающими в Свердловске, и через них развернуть работу по объединению духовенства на базе активной борьбы против Советской власти, а также развернуть работу среди верующих по созданию контрреволюционных подпольных групп из числа церковного актива» [131] .
129
Жульянова Мария Ивановна, жена Жульянова Ильи Архиповича, проводника вагонов станции Гомель, домохозяйка 52–53 лет. Согласно показаниям Степанова, приезжала к нему в ссылку в декабре 1933 года, где пробыла всего сутки (Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 5).
130
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 59.
131
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 62.
Игнорируя явные нестыковки, группа оперативников к середине июля свела воедино основные линии дела: Степанов — Гуляев — Беклемышев — Коровин (шпионаж в пользу Польши); Гуляев — Лебедев — Беклемышев — Трубин (диверсионно-террористическая повстанческая организация). Оставался совсем пустяк — назначить окончательный состав областного руководства. Как явствует из показаний Гуляева, 15 июля его состав еще не утвержден, об Уральском повстанческом штабе даже нет упоминания.
А 12 августа все уже готово: в этот день Былкин, Мозжерин и Демченко составили протокол допроса Феодосия Яковлевича Шаврина, священника Ново-Кладбищенской церкви, обновленческого благочинного. Этот шестнадцатистраничный протокол представляет собой невообразимую амальгаму, составленную по принципу «вали что попало». Еще раз обратим внимание на то, с какой максимальной отдачей используются особенности статуса благочинного, который равно вхож и в круги руководства епархии, и в самый захудалый церковный совет деревенского прихода. Именно это и превращает Феодосия Шаврина в наиболее зловещую фигуру среди всех подследственных. В фокусе его показаний оказывается то одна, то другая группа, он, подобно глазку прицела (и это отнюдь не метафора), смещается то вверх, то вниз, то уходит в сторону. Понаблюдаем за этим движением.
Вот, используя факт связи Шаврина с Трубиным, «назначают» членов Уральского повстанческого штаба:
«Со слов Трубина мне известно, что в Уральский повстанческий штаб входили: бывший председатель Облисполкома Головнин, бывший 2-й секретарь обкома ВКП(б) Пшеницин [так в документе; правильно: Пшеницын. — А. К.], от эсеров — Агапов и от церковников митрополит Холмогорцев Петр» [132] . Далее — движение в сторону:
«Трубин мне говорил, что в контрреволюционной организации состоит председатель Областного совета Осоавиахима Васильев, который должен будет снабдить повстанческие отряды необходимым количеством оружия и боеприпасов» [133] .
132
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 149.
133
ГОПАПО. Ф. 641/1. On. 1. Д. 12396. Т. 2. Л. 149.