Чтение онлайн

Именно по этим территориям и был нанесен главный удар. Основная масса арестованных рабочих были жителями шести районов Прикамья: г. Пермь (8,4 % от всех арестованных); Кизеловский район (29,1 %); Ворошиловский район (8,4 %); Краснокамский район с небольшим г. Краснокамском (7,7 %); Чердынский район с г. Чердынь (9,1 %) и Чусовской район с г. Чусовое (14,3 %). Т. е. 77 % репрессий против рабочих пришлось на эти шесть районов, а всего районов было более пятидесяти.

В целом здесь наблюдается довольно высокая корреляция с территориальным распределением промышленного производства современного Прикамья. Это указывает на некую пропорциональность числа арестованных рабочих социальному составу региона. Не имея точных данных о социальной структуре населения Прикамья в 1930-х гг., мы не можем сделать более определенных выводов о связи арестов и контингента населения этих районов.

Полученные после статистической обработки данные по массиву данных на 3565 рабочих позволяют сделать вывод об общей отраслевой дифференциации рабочих, подвергшихся репрессиям.

Из данных табл. 1 видно, что половина репрессированных рабочих была занята в тяжелой промышленности. Еще почти треть — в лесной промышленности или обслуживала сельское хозяйство. В последнем случае чаще всего это были МТС, которые располагали техническим парком для сельского хозяйства.

Интересны данные, касающиеся местной промышленности и промартелей. Если обратиться к идеологическому контексту приказа № 00447, можно предположить со всей очевидностью, что острие репрессий должно было быть направлено именно против кустарей. Этого не произошло. Если проанализировать зависимость числа арестов рабочих, занятых в местной артельной отрасли промышленности, от их территориального распределения, то в числе лидеров окажутся те же самые регионы: г. Пермь (15,9 % от всей совокупности рабочих артельных и местной промышленности), Ворошиловский район (9,5 %), Кизеловский район (11,5 %), Чердынский район (9,5 %), Чусовской район (9,9 %).

Иными словами, для тех, кто осуществлял арест, политической разницы между работником большого государственного предприятия и мелкого частного хозяйствующего субъекта, скорее всего, не было.

Малая значимость социальных статусов арестованных для оперуполномоченных НКВД подтверждается анализом данных о квалификации рабочих. Конвейер арестов захватывает работников промышленности без разбора, независимо от уровня квалификации и важности работы. В него попадают и чернорабочие, и плотники, но также токари, машинисты или электромеханики. По общим данным, 25 % среди арестованных рабочих составляли люди, выполнявшие сложные трудовые операции при помощи техники или обслуживающие технику, — токари, слесари, машинисты, электромеханики, электромонтеры и т. п. Три четверти репрессированных рабочих, или 75 %, — чернорабочие, плотники, лесорубы, сплавщики и т. п., т. е. занятые на рабочих местах там, где были востребованы прежде всего навыки ручного труда.

Особенно показательно, что в череде арестованных встречаются паровозные машинисты и водители шахтных локомотивов. Должность машиниста на железной дороге предполагала высокую квалификацию. Потерю такого человека на производстве нельзя было с легкостью возместить. Подготовка к этой работе занимала годы, и начальство, желающее, чтобы поезда не простаивали в депо, должно было ценить этих людей. Правда, в Верещагино, где аресты железнодорожников были наиболее массовыми, руководство депо было арестовано заранее [340] .

Приведенные данные по основным месяцам, когда осуществлялись массовые аресты, показывают, что пропорции между категориями репрессированных рабочих в целом соответствуют соотношению квалифицированного и неквалифицированного труда в промышленности. В целом, однако, не означает полностью. Доля квалифицированных рабочих среди репрессированных выше, чем их доля в промышленности в целом.

Детальный анализ данных позволил не только установить профессиональный состав репрессированных рабочих, но и определить ритм арестов и сравнить полученную информацию с общей моделью репрессий в Прикамье. Таким образом, мы получаем более полную картину репрессий в рабочей среде.

Обобщенные данные о динамике ареста рабочих по отношению к общему массиву репрессированных согласно приказу № 00447 приведены ниже:

Из данных табл. 3 видно, что для репрессивной кампании в целом был характерен двухшаговый ритм: в одном месяце арестовывали, в следующем месяце оформляли дела. Поэтому арестованных в августе больше, чем арестованных в сентябре, арестованных в октябре больше, чем в последующий месяц, да и в декабре 1937 г. было больше арестовано, чем в следующем за ним январе 1938 г. В феврале-марте — та же картина, хотя по абсолютным цифрам видно, что с осени 1937 г. кампания пошла на спад. Причем каждый из пиков арестов имеет свое объяснение. В августе арестовывали тех, на кого подготовили списки еще в июле 1937 г., и тех, кто был обозначен подлежащим аресту по первой категории, что фактически предопределяло самый суровый приговор — ВМН.