Чтение онлайн

Таким образом, в селе Кояново в списки на арест попали активные верующие люди и мулла, за которыми давно вели наблюдение органы НКВД и административно-хозяйственное руководство села, которое было обвинено в преднамеренном вредительстве в составе контрреволюционной организации. Мусульмане были отнесены в первую категорию («наиболее враждебные»), также к первой категории был отнесен Смышляев, как «наиболее грамотный» и самый крупный руководитель села [562] . Остальные административно-хозяйственные руководители села были отнесены ко второй категории. Вероятно, в поле зрения НКВД они попали благодаря документам горсовета, который весной-летом 1937 г. принимал постановления об их ошибках и недочетах в административно-хозяйственной деятельности.

Арестованный в декабре 1937 г. замдиректора МТС С. С. Волегов, судя по вымышленным протоколам допроса Смышляева от 3 октября 1937 г., также был включен в заранее составленные списки на арест (был перечислен в составе кояновского повстанческого взвода). Но по каким-то причинам он не был арестован в сентябре-октябре 1937 г. (когда арестовывали по 2 категории). Можно предположить, что в составленные еще в июле [563] списки вносились некоторые корректировки.

Арестованные в 1938 г. заранее в списки внесены не были. Аресты имели определенный повод, после чего следователи пытались включить их в повстанческую организацию.

Из данных, представленных в таблице, видно, что было два пика арестов — 6 августа и 28 сентября 1937 г. Первыми были арестованы, согласно приказу № 00447, «наиболее враждебные», отнесенные к 1 категории. Это были мулла и наиболее активные верующие, входящие в совет мечети. Следствие по арестованным 6 августа было закончено 10 сентября (36 дней). Вынесение приговоров тройкой происходило в два этапа — 11 сентября и 10 октября 1937 г., расстрелы соответственно — 20 сентября и 20 ноября. Отдельно был осужден и расстрелян мулла Тайсин Мулазьян.

Следующий пик арестов начался 26 сентября и длился до 28 сентября — было арестовано семь человек. Среди них были председатель колхоза, секретарь сельсовета, два бригадира, два колхозника и один охранник МТС (на момент ареста). Если посмотреть, какой была жизнь этих простых колхозников 3–4 месяца назад, то окажется, что еще недавно они были работниками сельсовета или членами правления колхоза [583] . Таким образом, всех семерых объединяет принадлежность в настоящем или недавнем прошлом к административно-хозяйственным структурам села. К этой группе необходимо отнести арестованного еще 26 августа М. М. Смышляева — директора МТС, Беляева Шарифа (арест 13.09) — председателя сельсовета, И. В. Попова (арест 30.10) — старшего механика МТС и С. С. Волегова (арест 18.12) — заместителя директора МТС по политчасти. Всего было арестовано одиннадцать человек из административно-хозяйственного руководства села. На этих арестованных было заведено три дела: первое — на директора МТС [584] , второе — на группу арестованных с 26 сентября по 30 октября [585] , третье — на Волегова [586] . О том, что это в принципе одно «дело», говорят пересекающиеся во всех допросах фамилии и структура «повстанческой организации». В протоколах допросов Смышляева имеются описания общей структуры повстанческой антисоветской организации и фамилии кояновского повстанческого взвода [587] — все арестованные административно-хозяйственные руководители села.

Арестованный первым директор МТС был приговорен 17.01.1938 г. выездной сессией военной коллегии Верховного суда СССР на основании постановления ЦИК СССР от 01.12.1934 г. к расстрелу, девять человек было приговорено тройкой 15.11.1937 г. к 10 и 8 годам ИТЛ. На арестованного последним Волегова (10.02.1939 г.) Облпрокуратурой дело было прекращено.

В селе Кояново аресты по первой категории проходили в течение августа месяца (06.08 был арестован актив мечети, 26.08 — директор МТС), следствие по мусульманскому духовенству было закончено 10.09, а 26.09 начались аресты по второй категории. Можно предположить, что второй этап операции, строго оговоренный в приказе [588] , начался в период между 10 и 26 сентября 1937 г. Расстрельное дело Смышляева было передано на рассмотрение военной коллегии Верховного Суда СССР только в конце декабря 1937 г., но оно было напрямую связано с многочисленными арестованными по второй категории.

Арестованный 4 января 1938 г. учитель Сайманов Абдулла попал в поле зрения НКВД за случайную описку — в декабре 1937 г. написал на доске в классе «кто занимается растранжириванием колхозной собственности, тот является честным колхозником» [589] . Мл. лейтенант НКВД Ф. Г. Лизунов в феврале 1938 г. попытался включить его в контрреволюционную повстанческую организацию, руководимую из Японии. Уже 08.02.1938 г. дело было окончено и вынесено обвинительное заключение: «являлся участником Японской диверсионно-повстанческой организации», дело подлежало направлению на тройку НКВД [590] . Но механизм массовых репрессий уже фактически не работал — дело Сайманова на тройку отправлено не было. Осенью 1938 г. вновь начались допросы, вел их уже другой следователь — сержант ГБ Чубуков, а 27 сентября 1939 г. Сайманов был освобожден. Почти так же было приостановлено дело на Волегова в конце января 1938 г.

Арестованному 13 апреля 1938 г. Мурсалимову Фатыху никаких контрреволюционных, повстанческих, террористических деяний не пытались приписать. Хотя в целевые группы приказа № 00447 он подходил идеально. Из семьи крупного кулака, был раскулачен, в августе 1937 г. вернулся в село из заключения (за хулиганство), вернувшись, не работал — занимался спекуляцией сельхозпродуктами. Был арестован милицией за хулиганство и спекуляцию [591] , хотя хулиганство имело явную политическую окраску — ругал матом представителей сельсовета, пришедших переписывать скот, и разорвал уже готовые переписи. Тем не менее, на допросах в милиции спрашивали только о его хулиганских действиях. Арестованный той же милицией за хулиганство 28.10.1937 г. П. И. Трутнев был сразу же передан в НКВД, где ему следователем Каменских было инкриминировано участие в контрреволюционной повстанческой организации. Вернувшийся в августе 1937 г. из заключения в Пермской тюрьме Мурсалимов Фатых не попал в арестные списки, вероятно, именно поэтому занятые плановыми арестами сотрудники НКВД так долго не обращали на него внимания. Так, допрошенные в апреле 1938 г. свидетели показывали, что в августе-сентябре 1937 г. Мурсалимов угрожал председателю колхоза (месть за конфискованное имущество), агитировал против колхозов, на что был составлен акт и отправлен в народный суд [592] . Но Мурсалимов был арестован Пермским межрайсектором РК милиции по ст. 73–107 УК [593] .