Чтение онлайн

На шарике она заметила насечки, но в темноте не могла как следует их рассмотреть, пока лунный блик не упал на ее руку. Тогда она стала поворачивать шарик таким образом, чтобы водянистый свет луны заплясал у нее на руках, плечах и коснулся спутанных темных волос.

Только теперь Джози стало ясно, что стеклянные шарики украшали все деревья, большие и маленькие, и именно это смешение света и теней придавало лужайке причудливый, волшебный вид.

Джози, пританцовывая, прошла чуть дальше. Вся ее печаль испарилась, горечь и отвращение к себе словно смыло лунным светом. Завтра наступит новый день, и феи, что водились в саду Мейна, непременно принесут ей удачу.

Она рассмеялась. Ее муж, известный тем, что спал с большинством записных красавиц света, устроил нечто вроде волшебного леса фей на своем заднем дворе!

Джози вдохнула слабый, чуть терпкий аромат ранних роз и, больше не оборачиваясь на спящий дом, углубилась в гущу деревьев, держа в руке каплю лунного света.

Мейн стоял на пороге библиотеки до тех пор, пока не убедился, что Джози нашла дорогу к розовой беседке, после чего пошел за ней, испытывая странное чувство, будто все это происходит не с ним. Неужели это и впрямь его молодая жена танцевала в саду и лунный свет запутался в ее волосах? Она держала один из его стеклянных шариков так, чтобы на него падал лунный свет, будто древняя языческая жрица, вершащая странный обряд поклонения луне.

А может, она и была языческой богиней, пьянящим воплощением женственности?

Мейн замер, глядя на нежное очертание ее щеки, напоминавшей в лунном свете сливочное мороженое; даже отсюда, со стороны лужайки, он сумел ощутить способность этой красавицы радоваться жизни.

На Джози была всего лишь ночная сорочка, в которой она походила на картину великого Рафаэля, одну из тех, на которых он изобразил свою обожаемую любовницу. К тому же Джози имела нежные руки и округлые груди, столь ценимые любовниками Возрождения.

Каждый дюйм тела Мейна жаждал ее, побуждал поскорее схватить в объятия. Джози больше не выглядела подавленной; что бы с ней ни случилось, его любимая не была брошена на землю и опорочена. Теперь, когда он припоминал историю с лопатой навоза, то с трудом удерживался от смеха.

Вместо того чтобы расхохотаться, он на мгновение задержался в мраморном портике и стянул сапоги, а потом босиком побежал по траве, ощущая наслаждение, какого никогда не испытывал во время своих убогих свиданий при свете свечей с женщинами, уставшими от брачной жизни.

Добравшись до леса, Мейн внимательно оглядел свои стеклянные шарики. Казалось, они прочно покоятся на ветвях и лишь чуть колеблются на легком ветерке, оставаясь столь же прекрасными, какими были, когда тетя Сесили рисовала их в своем воображении.

Затем Мейн, миновав несколько деревьев, бесшумно направился к розовой беседке. Конечно, он найдет ее там. Во всем он ощущал странный привкус неизбежности, будто ужас и уныние последних двадцати четырех часов исчезли именно в эту минуту.

Беседка, увитая розами, находилась в самом конце сада, с двух сторон защищенного древними каменными стенами, отделявшими его дом от соседнего; розы обвили ее стены плотным покрывалом.

Джози стояла в центре беседки, прислонившись спиной к статуе дельфина, остановленного резцом скульптора посреди прыжка; колени ее прикрывали каскады роз, пропитавших ночной воздух нежным, сладким ароматом.

– Надеюсь, ты не поцарапалась, когда шла сюда? – Мейн медленно приблизился к стене.

Джози не испугалась и даже не вскрикнула; вместо этого она подняла на него глаза и улыбнулась.

– Как странно... – задумчиво произнесла она. – На мгновение мне показалось, что в лесу появился Дионис.

Мейн провел рукой по волосам. Ну разумеется! С ее точки зрения, он, конечно, был так же стар, как любой из древних греческих богов.

– Не уверен, что это комплимент. Дионис – греческое имя бога вина Вакха, не так ли?

– Бога вина и природы. У него в руках жезл, обвитый плющом, а менады танцуют перед ним ночи напролет.

– И ты – одна из менад? Ты правда собираешься танцевать всю ночь?

– О, я ужасно танцую, – весело рассмеялась Джози. – Думаю, ты это уже заметил.

Мейн сел на камни рядом с ней.

– Это беседка из роз принадлежала твоей тетке?

– Да. По словам отца, тетя любила ее почти так же, как свою башню, и сама посадила розы еще до того, как слегла, а потом требовала, чтобы в хорошую погоду слуги приносили ее сюда.

– Этого достаточно, чтобы заставить меня поверить в фей, хотя моя фантазия и бедновата.

– Даже несмотря на все те романы, которые ты прочла?

– Да. Маленькими мы часто играли в театр. Аннабел блестяще придумывала истории, а потом вступала Имоджин. Что до меня, я всегда была исполнительницей, потому что люблю, чтобы мне все объясняли досконально.

Мейн задумчиво посмотрел на небо: оно казалось настолько близким, что возникала иллюзия, будто его можно потрогать, как мягкий бархат, протертый до основы, сквозь которую просвечивают звезды.

– Сесили и в самом деле верила, что здесь живут феи: ради них она и развесила на деревьях стеклянные шарики.

– Очень мило, что ты сохранил эту традицию.

Наступила пауза.

– Ну а ты... Ты не боишься остаться вдовой, Джози? В нашей семье нет долгожителей, а я намного старше тебя. В твоем возрасте, – Мейн усмехнулся, – я уже соблазнил двух замужних дам и был отвергнут тремя.

– А я была отвергнута всем светом, – бодро отрапортовала Джози. – Если мне удастся тебя соблазнить, то ты станешь моим первым мужчиной.

Мейн повернул голову и внимательно посмотрел на нее; в глазах его тлел огонек недоверия.

– Не уверен, что расслышал правильно.

– А я совершенно уверена.

Некоторое время он молча рассматривал ее. Ночную рубашку на груди Джози скрепляли крошечные перламутровые пуговички, смутно светившиеся в лунном луче.

Джози выдержала его взгляд и расстегнула верхнюю из них.

– Джози! Не делай этого!

– Я всегда собиралась выйти замуж с помощью какого-нибудь бесстыдного трюка, – хихикнула Джози. – Но, по правде говоря, не думала, что дойду до такого бесстыдства. – Она расстегнула еще одну пуговку. – Однако я ясно вижу, что завтра ты аннулируешь наш брак под тем предлогом, что слишком стар.

– Я и в самом деле слишком стар для тебя.

– Тридцать четыре года – прекрасный возраст для мужчины.

Больше всего Джози раздражало то, что Мейн держал ее за руку, словно семилетнюю девочку... И тем не менее эта безумная загадочная ночь кое-что прояснила: она желала Мейна.