Чтение онлайн

Мужчина, сидевший рядом с незнакомкой, был примерно одних с ней лет. Его волосы отливали серебром, на загорелом лице выделялись глаза небесной голубизны. Одет он был в некое подобие международной униформы, указывающей на принадлежность человека к числу сильных мира сего: темно-синий двубортный пиджак, белоснежная рубашка, красный шелковый галстук.

– Пятьдесят пять миллионов долларов, слева.

Сэр Генри Линдхерст-Смит специально приехал из Лондона, чтобы провести этот аукцион. Его безукоризненно респектабельная внешность и высокомерный ястребиный взгляд, благодаря которым любые заявки казались чем-то не заслуживающим серьезного внимания, были неотразимым оружием, позволявшим добиться продажи любого лота по максимально возможной цене.

Сейчас он выдержал паузу, приподнял на несколько дюймов старый молоточек черного дерева, выждал еще немного и опустил его.

– Продано, благодарю. Картина принадлежит вам, мадам.

Женщина и ее спутник, поднялись и быстро направились к ближайшему выходу. Едва она шагнула за порог, как ее окружила толпа любопытных, рассыпавшихся в комплиментах по поводу ее вкуса, умения распознать настоящий шедевр. Единственное, что эти люди получили в ответ, – легкий кивок тщательно причесанной головки. Пока швейцар открывал перед ней дверь, женщина приостановилась на секунду, чтобы обменяться рукопожатием с экспертом фирмы «Кристи», специализировавшимся на творчестве импрессионистов. На улице женщина не обратила ни малейшего внимания на телевизионщиков, обступивших ее с камерами и микрофонами. Шофер и телохранитель оттеснили журналистов и зевак. Чуть наклонившись, красавица скользнула в светло-серый «роллс-ройс», словно не замечая вспышек фотоаппаратов, от которых рябило в глазах.

Пандора с трудом пробивалась через толпу вслед за незнакомкой и ее спутником. Она успела увидеть, как мужчина, сопровождавший загадочную обладательницу «Портрета мадам Клер», садится в машину. Глаза их случайно встретились, и в его взгляде мелькнул чисто мужской интерес.

Лимузин тронулся, и толпа двинулась, столкнув Пандору с тротуара на мостовую. Она часто мечтала о таком моменте: вот сейчас перед ней откуда ни возьмись появится такси. Пандора много раз представляла, как, прыгнув в него, она шлепнет в ладонь таксисту крупную купюру и скажет: «Езжайте за той машиной!» Затем последует погоня с визгом покрышек на крутых виражах…

Но такси не появилось. Пандора постояла немного, вдыхая прохладный апрельский воздух, насыщенный выхлопными газами автомобилей, и почувствовала, как мечта о сенсационном материале медленно рассеивается.

Борясь с разочарованием, она свернула на улицу, ведущую к Мэдисон-авеню, и зашагала к дому, от которого ее отделяло всего несколько кварталов. Впрочем, квартира, в которой она поселилась, так и не стала для нее домом – Пандора чувствовала, что она навсегда останется для нее квартирой отца. Он умер в прошлом году от сердечного приступа. Смерть отца потрясла Пандору, но как раз в то время у нее были неприятности с мужем, и потому она не смогла сразу полностью осознать все последствия случившегося. Она приехала из Англии в Нью-Йорк на похороны и для того, чтобы урегулировать все дела с юристами. Ей предложили продать квартиру, но Пандора не смогла заставить себя сделать это и ограничилась тем, что избавилась от отцовской одежды, сожгла его личные бумаги и, заперев за собой дверь, уехала. Было приятно ощущать, что теперь у нее есть жилье в другой стране, а значит, возможность начать новую жизнь. Но решение оставить квартиру за собой объяснялось не только этим. Нью-йоркская квартира хранила память о покойном, а это было нужно Пандоре – прожив долгие годы вдали от отца, она все еще не могла окончательно понять, что он для нее значил.

После Рождества в жизни Пандоры многое изменилось. Ей всегда хотелось быть уверенной в своем будущем, хотелось, чтобы жизнь шла спокойно, по запланированному сценарию, без каких-либо ненужных сюрпризов и треволнений. Однако эти мечты рассыпались, словно соломенный домик беспечного поросенка, рухнувший от одного дуновения злобного волка. Пробыв восемь лет миссис Джон Лайонс, теперь она снова стала Пандорой Дойл.

Пандора остановилась у витрины, рассматривая кукол – мать и дочь в костюмах благословенных времен королей Эдуардов, некая домашняя идиллия, выражение ностальгической тоски по жизни в Англии. В детстве ночные рубашки и платьица с матросскими воротничками из магазина Либерти так и не смогли заменить Пандоре отца, который решил покинуть Англию и отправиться домой, в Нью-Йорк, когда ей было всего пять лет. Мать Пандоры так и не сумела научиться игнорировать вежливое презрение, с которым стали относиться к ней бывшие друзья, после того как ее брак рухнул. Пандора выросла в Норфолке, в вечно пустом доме приходского священника, расположенном на территории имения ее дяди. Уделом ее было одиночество, и девочка мечтала о том времени, когда пойдет наконец в пансион и сможет общаться с подругами, которым ничего не известно о том, что отец бросил ее и мать.

Но в школе ее обособленность и одиночество лишь стали еще более очевидными. Дочерям нуворишей она казалась слишком надменной, тем, чьи матери в свое время сами учились в этом пансионе, – слишком робкой и застенчивой. Лишь с Джеральдиной, которую из-за ее внешности остальные девочки тоже считали странной, Пандора чувствовала себя свободно и раскованно в эти трудные для нее годы.

Взрослея, Пандора стала понимать, что надежды, возлагаемые на нее родителями, все больше вступают в противоречие между собой. Отец, регулярно писавший ей из-за океана, хотел, чтобы главным в жизни дочери стала карьера; мать считала, что замужество и должно стать карьерой.

Пандора приняла точку зрения матери – отчасти из-за того, что так и не смирилась с отъездом отца, отчасти потому, что ощущала в себе потребность кому-то принадлежать. Ей удалось превратить свою мечту в реальность, но кончилось все катастрофой – Джонни покинул ее.

В последние годы их брака Пандора превратилась в кухарку и прислугу, раз в неделю отдававшуюся мужу – всегда в те минуты, когда по телевизору шел последний блок рекламы перед десятичасовым выпуском новостей. Ребенка он не хотел: не время, говорил Джонни, это помешает карьере. В один прекрасный день Пандора обнаружила, что ее муж, сотрудник банка, проводит массу времени, и не только рабочего, в обществе некоей деловой дамы, торгующей акциями японских компаний. По словам Джонни, она была «своим парнем», что, по-видимому, должно было означать, что бизнес-леди не протестовала, когда после работы в каком-нибудь из баров кто-нибудь забирался рукой к ней под юбку. Эта капля переполнила чашу пережитых Пандорой разочарований. По крайней мере она была уверена в том, что вышвырнуть Джонни за дверь ее заставила уязвленная гордость, а никак не поруганная любовь – любовь умерла задолго до этого.

После окончания пансиона Пандора собиралась стать специалистом по интерьерам, и друг ее матери познакомил ее с миссис Огилви, лондонской королевой хлопка. К работе молодая женщина отнеслась очень серьезно, но ей хотелось, чтобы и миссис Огилви столь же серьезно относилась к ней, а не заставляла ее заниматься выполнением ужасающе безвкусных заказов, поступавших от богатых арабов, – они могли принести лишь деньги, но не давали никакого профессионального удовлетворения.

Став миссис Джон Лайонс, Пандора без особых сожалений оставила эту работу и открыла собственный небольшой магазинчик. Эта ее затея завершилась полным фиаско, к молчаливому удовлетворению Джонни.

…Пандора свернула на Шестьдесят четвертую улицу и едва не столкнулась с бегуном, который не видел ничего вокруг, опьяненный музыкой, гремевшей в наушниках ярко-желтого плеера. Это небольшое происшествие помогло Пандоре на какое-то время отвлечься от мрачных мыслей.

«Не кисни, дорогая», – посоветовала Джеральдина, когда два месяца назад в Лондоне Пандора рассказала подруге свою невеселую историю. Сейнсбери пригласили Джеральдину на праздничное представление в «Ковент-Гарден», и подруга заночевала у Пандоры, став ее первым гостем в новой квартире. Дом, где они жили с мужем, Пандора продала сразу же после того, как Джонни оттуда съехал. В итоге благодаря взлету цен на жилье и наследству, оставленному ей отцом, Пандора Дойл стала относительно обеспеченной женщиной.

«Если уж рыдать, то в лимузине, а не в подземке», – как-то сказала Джеральдина. При этом было ясно, что она-то сделает все возможное, чтобы вообще никогда не проливать слезы. С того самого момента, как они познакомились шестнадцать лет назад, Джеральдина все время занималась чем-то, о чем Пандора мечтала, но так и не решалась заняться сама. После окончания пансиона Пандора пустилась в плавание по жизни в поисках любви и замужества. Что касается Джеральдины, то она закрутила широко обсуждавшийся всеми кому не лень роман с известным газетным комментатором. Вскоре она сама стала автором постоянной рубрики в одной из газет, а затем и редактором в «Дайари», журнале, который даже мать Пандоры считала весьма старомодным. За какие-нибудь шесть месяцев Джеральдина превратила его в нечто вроде библии лондонского света. Впечатляющий успех, которого она добилась, стал своеобразным трамплином, и вскоре Джеральдину пригласили возглавить издаваемый в Нью-Йорке журнал «Шик» с соответствующими окладом и гонорарами. Три года спустя она вышла замуж за Салли Голдсмита, очень богатого торговца недвижимостью.

– Не кисни, подумай лучше о том, чем теперь заняться, – посоветовала Джеральдина приунывшей подруге. – Ты умна, молода, красива, несмотря на все то, что ты с собой делаешь, или, вернее, чего ты с собой не делаешь, и у тебя нет детей, которые связывали бы тебя по рукам и ногам. Мир принадлежит тебе. Вот что, поехали вместе в Нью-Йорк – поможешь мне с журналом. В пансионе ты очень хорошо писала сочинения. Вылетаем завтра утренним рейсом. Билет за мой счет. И ни слова больше! У тебя двойное гражданство, значит, тебе не грозят проблемы с иммиграционной службой. Секрет успеха в том, чтобы уметь пользоваться тем, что имеешь!