Вкус крови
Шрифт:
– А у вас не осталось каких-нибудь мелочей с места аварии? – поинтересовался Купер.
– Сувениров? – переспросил Малкин. – Частей самого самолета? Помню, тогда мы с Тедом взяли с собой что-то… Но сейчас от этого уже мало что осталось.
– Тед – это ваш брат, правильно?
– Ну да. Он был на четыре года старше меня. Помню, я бегал за ним как хвостик, – так, как это делают младшие братья. Думаю, что иногда я его здорово доставал.
– А где он сейчас?
– Давно помер, – ответил хозяин дома.
Рядом с камином стояла деревянная подставка, на которой сушилось белье. Скорее всего, в доме не было сушилки, а если б его повесили на улице, то оно мгновенно замерзло бы до состояния картона.
– Сейчас я принесу свою коробку, – сказал Малкин. – А вы сидите тут и грейтесь.
– Спасибо.
Пока Бен ждал, его охватило беспокойство о сохнущих вещах. На его взгляд, они висели слишком близко к огню. От влажных носков и белых трусов-плавок поднимался пар и теплый, зловонный запах. Купер подумал, что еще несколько минут – и огонь оставит свои отметки на хлопке. В противоположном конце комнаты он увидел узкий проход в помещение, которое отдаленно напоминало кухню или старомодную комнатушку для мытья посуды. Там находилась керамическая раковина с эмалированной сушилкой для посуды и краном с холодной водой, на стене висела лейка для воды горячей, а рядом разместился буфет с откидывающейся крышкой, которая превращалась в рабочую поверхность.
Когда Джордж Малкин вернулся с небольшой деревянной коробкой, то первым предметом, который он из нее извлек, была фотография. Фотографии всегда были самыми ценными предметами для собирателей старины – все эти небольшие моментальные снимки, доставаемые из жестяных коробок из-под сладостей.
Этот же снимок – крохотный, черно-белый, с широкими полями – относился к 1945 году. Один из его уголков заломился, и когда Купер расправил его, то увидел целую паутину грязных линий, въевшихся в трещины бумаги. На фото была изображена часть фюзеляжа «Ланкастера» вскоре после падения, когда это место было центром притяжения окрестных зевак. Самолет было практически невозможно узнать: куски оторванного и перекрученного металла, болтающиеся провода… И все это было покрыто толстым слоем грязной пыли, поднятой с поверхности торфяника при ударе.
На заднем плане можно было разглядеть двух мужчин в мягких фетровых шляпах, которые заглядывали внутрь самолета через дыры в фюзеляже. На переднем плане была еще одна фигура – маленького мальчика. На вид ему было лет десять, но на лице у него застыло выражение любопытства и смышлености, которое обычно свойственно гораздо более старшим ребятам. Такие лица характерны для старых фотографий, как будто дети в то время взрослели гораздо раньше положенного. Сейчас часто говорят, что современная молодежь слишком рано взрослеет. Но их взрослость касается только наркотиков и секса – это простая уличная смекалка, которая отличает их от родителей и более дальних предков. А вот дети, взрослевшие во время войны, знали совсем другие вещи. Начать хотя бы с того, что все они знали о смерти.
На мальчике были надеты шорты до колен и пуловер с V-образным белым воротом и манжетами «в резиночку». Гольфы на нем собрались в гармошку, а тяжелые ботинки были туго зашнурованы. На лоб ему спадала непокорная прядь волос, а на висках волосы были коротко подстрижены и обнажали торчащие в разные стороны уши. Он напряженно смотрел прямо в объектив камеры, стоя в застенчивой позе и положив руку на кожух авиационного двигателя, который торчал из обломков. Двигатель, казалось, был не поврежден, и каждая из изогнутых лопастей пропеллера была выше самого мальчика. Казалось невероятным, что позже охотники за сувенирами будут отрезать эти лопасти и утащат их все с этой пустоши. Ведь для того, чтобы поднять такую деталь, потребовалось бы никак не меньше двух взрослых мужчин, да и им пришлось бы нелегко тащить ее по неровной поверхности к дороге. Зачем им нужны были все эти сложности? И где сейчас находятся эти лопасти и другие части самолета?