Чтение онлайн

– Что-то серьезное?

– Ничего конкретного. Еще сама не определилась. На четырнадцать часов. Удаление сорок метров. Не опасен. Странный святоша. Только что подарил мальчишке благодать, как минимум белого спектра. Странность, в том что я не ощущаю его в тенях...а ведь фонить самодовольством должно на сотню метров.

– С виду ничего не обычного. Правда, матерый. Что по узорам, что во возрасту. Должен как минимум сидеть при центральном храме. ..

– Вот, вот... тут явно ему не место. Его должен сопровождать хоть один послушник..., - Лума поражено замерла на полуслове, - кажется у меня идея!

– Не понял?

– Кажется, есть идея как выбраться из задницы, в которую нас засунул Хорк.

– Оу? Девушка знает толк в забавах...

– Хватит дурачиться, топай к командиру. А я проведу разведку боем ...

Но стоило ей лишь сделать несколько шагов в сторону страной парочки, как от центрального входа послышались возмущенные крики. А затем над толпой показались золоченые доспехи личной гвардии чисторожденных. Возвышаясь на полкорпуса, затянутые в полную броню с энергетической накачкой, великаны вклинивались в толпу словно ледоколы. Рассекая и бесцеремонно расталкивая в стороны всех кто попадался на пути, личная гвардия выстраивала сквозь толпу живой коридор из силовых щитов и зажатых к стенам людей.

На входе возникала давка. Зная, что этих истуканов ничего не остановит, люди бросились врассыпную. Вжимаясь в стены, убегая в стороны, застигнутые врасплох толпа старалась по скорее убраться из зала ожидания.

Чтобы не оказаться размазанной по стене, Лума заработала локтями и прибилась к колоне. Нырнув в нишу, растопырила руки. И приготовилась отражать давку. Если вовремя отдавливать настырных то легко можно сохранить себе полкуба относительной свободы и легкого дыхания. Бросив косой взгляд, в сторону мысленно усмехнулась. Святошу также бесцеремонно вжали в толпу силовым полем, не делая скидки ни на сан, ни на возраст.

Старика аж перекосило от возмущения, в глазах бешенство и рот раскрывается в безмолвном крике возмущения. Луме даже показалось, что "святоша" разразится отборной бранью и кинется на великана с кулаками, но похоже здравый смысл победил старческий маразм. Нападать на охранника "чистого", это извращенная форма самоубийства. Мало того, что шансов устоять против искусственно выращенных машин для убийства у обычного человека нет, так если все-таки выживешь, то потом еще и судами замордуют до смерти.

'Как же ты посмел?! Ты же пытался препятствовать передвижению высшей аристократии, день и ночь радеющих за процветание Вечной Империи!'

А если особо отличиться, так прокураторы могут присудить статью о покушении. Там уж точно устанешь откупаться. Вывернут наизнанку, а потом еще и сошлют на Окраину, в какую-нибудь дыру, так сказать кровью и потом искупать нанесенное оскорбление.

Вот и сейчас, сдавленный силовыми щитами народ молча сопел упершись взорами в пол и беззвучно терпел неудобство, пока по широкому коридору следовала процессия.

Окутанные сиянием фигуры неспешно двигались в направлении орбитального лифта.

Силовое поле высшей защиты, усиленное врожденной энергетикой 'чисторожденых' было похоже на пузырь с толстыми прозрачными стенками, за которыми легко угадывались образы одного аристократа и двух девушек. Все ослепительно молоды и красивы. Переливающиеся радугой наряды не скрывали идеальных фигур и легких походок.

Виновники столпотворения беседовали, вернее девушки почтительно слушали, и согласно кивали скучающему повествованию аристократа, что с кислой миной мучился от необходимости топать своими ножками по мрамору космопорта.

Лума слегка прикрыв глаза попыталась прочувствовать 'чистых', и спустя мгновение разочаровано хмыкнула. Наивная девчонка, возомнившая себя тенью с большой буквы... она ничего не ощутила. С таким же успехом можно слушать звездное небо. Лишь эмоции обычных людей, рядом с которыми прошла 'пустота' подсказывали направление движения тройки аристократов.

Собираясь выскользнуть в привычный мир, Лума пораженно застыла. Рядом с ней была, точно такая же пустота, как только что прошла мимо нее! Вместо привычной тени обычного человека, на месте пилигрима, была пустота свойственная лишь людям полностью контролирующих свою биоэнергетику...

– Помогите, умоляю вас! Кто-нибудь...

Раздался рядом сдавленный шепот. Прижатая к стене женщина, в простом комбинезоне и распахнутой настежь куртке, пыталась отжаться от стены. По лицу катились крупные капли пота, руки дрожали от напряжения, а из под прижатого к стене тела слушались сдавленные детские всхлипы.

Наполненный болью взгляд перескакивал с одного лица на другое, ища хоть капли сочувствия и помощи, но люди лишь отворачивались, а некоторые злобно шипели на попытки матери отжать лишний сантиметр для дыхания своему ребенку.

– А ну двинул жопой в сторону!

– Что ты ск...ахк ахк...

Закашлялся толстый здоровяк заполучив острым локтем в солнечное сплетение. Наливаясь кровью и желанием размазать нахалку пудовыми кулаками, незадачливый турист в цветастой рубашке был стиснут толпой словно путами, попытавшись было вытащить руку и ударить сверху, толстяк заполучил еще несколько тычков по болевым точкам и превратился в рыбу выброшенную на берег.

– Выгни спину, дай ребенка протащить! Дура, чего хлопаешь глазами, скажи малявке пусть стекает в низ и ползет в мою сторону, а ты толстый, если не подымишь копыто, будешь волочить усохшую ногу всю оставшуюся жизнь!

Вняв командным интонациям и не шуточному обещанию во взгляде, толстяк подчинился, а мамаша что-то нашептала вниз, и спустя полминуты снизу кто-то неуверенно облапал ногу и притерся словно кошка. Опустив руку, Лума за шкирку вздёрнула перепуганную и заплаканную девчушку. Едва успев впихнуть ребенка в щель между колонной и стеной, она услышала, как толпа сдавлено вздохнула и от стен послышался многоголосый скулёж боли.

Лума напряглась всем телом. Главное не согнуть руки, иначе размажет по стене и ототрут лишь растворителем органики. В глазах помутилось. Кости затрещали и в ушах зашумел прибой.

Но спустя десяток ударов сердца давление спало и она едва удержалась от падения. Силовые щиты были убраны и толпа хлынула в освободившееся место словно вода в обезвоженный канал.

Стоны, плач, ругань и тихая ругань, кровавая пелена в глазах и трясущиеся от напряжения руки и ноги.

Лума пришла в себя лишь, когда в ушах зазвенел девичий крик.

– Мамочка, мамочка любимая. Ну вставая. Вставай!

Спасённая девчушка в сером балахоне переселенца, перешитого на мелкий размер, трепала безвольно обвисшую руку и пыталась привести в чувство свалившуюся у стены женщину.